«Не проси Бога облегчить твои страдания от различных болезней, не принуждай Его к этому в своих молитвах. Но с неизменной стойкостью и терпением переноси свои недуги — и увидишь, какую от этого получишь пользу».

Старец Порфирий Кавсокаливит



Притча о блудном сыне . Эдуард Бояков, режиссер, продюсер, театральный педагог.

Есть традиционные церковные трактовки евангельской притчи о блудном сыне, которые я, безусловно, принимаю. Но измерения притчи бесконечны, и для каждого из нас она всегда будет звучать согласно собственным мыслям и переживаниям. Эта притча, конечно, и о прощении, и о покаянии, и об опасности показного благонравия, и об отношениях с Богом. Но для меня она прежде всего — об одной тотальной проблеме: о нашей неспособности любить. Поэтому я хотел бы сказать о тех трех моментах в притче, которые для меня особенно важны.

Первый момент — это то состояние, в котором отец бежит навстречу своему сыну. Хотя отец же еще не знает, что сын идет к нему с покаянием! А если он сейчас нахамит и скажет: «Мерзавец, дал мне мало денег!»… Но в первые же секунды, когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился! И ведь он даже не идет — он бежит навстречу своему сыну! Он его уже принял! Он его уже простил! Вернее, он на него и не обижался! И он просто не может не бежать — потому что любит. Вот это и есть любовь.

Второй момент — это реакция отца на падения своих сыновей. Фигура отца, его действия и слова в этой притче потрясающи. Поражает не только что, но и как он говорит. Евангелие вообще-то не боится выразительных средств, но обратите внимание: о чувствах любящего отца в этой притче практически ничего не говорится.

Когда младший сын попросил раньше времени свою долю (часть наследства, которая по праву ему полагается, — другое дело, что получить ее можно после смерти отца), нет даже намека на то, что отец расстроился или рассердился. Это важно. А ведь сын его пошел на очевидное преступление, потому что в те времена, когда Христос рассказывал эту притчу, растратить деньги, завещанные семьей, значило совершить страшный грех. И связано это, в первую очередь, не с тем, что ты пропил или с девчонками прогулял — а с тем, что ты отказался от очень важной идеи служения предкам и потомкам, служения семье, роду. Прервать эту цепочку означало стать в глазах своей семьи отступником. Человек, оскорбивший своего отца, считался мерзавцем и по ветхозаветному закону заслуживал смерти (ибо сын мой был мертв и ожил, — говорит потом отец).

Но когда сын предъявил отцу требование о своей доле и тем самым бросил себя в пропасть греха, отец просто разделил им имение. Не с сожалением, не с гневом, не с проклятием или как-либо еще. Просто разделил. Потому что там, где любовь, — там и пространство свободы.

Обратите внимание, что отец за сыном не бегал. Он не организовывал никаких поисков, не просил своих друзей тайно подкармливать сына, как это было бы в каком-нибудь французском романе про доброго отца, который следил, переживал и ждал. Нет, отец работал со старшим сыном. Отец пахал: он думал о своих праправнуках, ему некогда было думать о чем-то другом. Сын ушел, он сам сделал свой выбор, и вернуться он тоже должен сам. Это касается и каждого из нас: мы сами должны вернуться к Богу, если когда-то отказались от Его помощи, Его заступничества.

Точно так же не сказано, как отец звал старшего сына, когда тот осердился и не хотел войти в дом. С любовью, ласково, с негодованием? Христос говорит так: Отец же его, выйдя, звал его. Отец просто вышел к своему — тоже любимому — сыну. И снова чувствуется это невероятное пространство свободы.

Зато как счастлив отец, как он ликует, когда возвращается блудный сын! Сын хотел лучшей жизни, хотел сам стать таким же, как его отец. Жизнь без отца — мы подразумеваем жизнь без Бога — мыслилась им как что-то хорошее, самостоятельное. Но вот, он «приходит в себя» (это невероятное деепричастие — придя в себя!), и осознает весь ужас от потери богатства, которое, конечно, измеряется не только деньгами. Отче! я согрешил против неба и пред тобою! — сказать так может только человек покаявшийся. Недостоин называться сыном твоим — то есть не прошу столько же, сколько у меня было. Теперь — в наемники, теперь позволь мне жить в подвале дома, в котором у меня когда-то была комната. Сын занижает планку своих требований до предела, в его мыслях не было даже мечты о бычке и кольце.

Третий момент — пропасть, в которую опрокидывает себя старший брат. Узнав о причине всеобщей радости, он даже в дом войти не хочет! С ним, по сути, случилась та же беда, что и с его младшим братом. Он совершает ровно тот же самый грех: осуждает отца и отказывается от брата. И неважно даже, что он не уходил в далекую страну, не кутил с блудницами. Важно, что он вычеркнул отца и брата из своего сердца. Хотя в чем его проблема? Отец его любит и так! Но старший сын хочет, чтобы тот любил его за конкретные вещи. Он ведь все соблюдает! И поэтому его должны любить больше, чем беспутного, неблагодарного сына, который загулял. Он-то не такой!

Да, он не такой. Но он мыслит как фарисей. Для него, как и для фарисеев, важно лишь внешнее соблюдение правил, только внешнее благолепие. Все мое твое, — говорит ему отец. Давай вместе радоваться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

И всё. Притча заканчивается. Мы не знаем, что произошло со старшим сыном. Притча не заканчивается словами: «Сказал отец так, и они вместе пошли есть теленка». Тогда это перестало бы быть притчей, это было бы драмой с обещанным хеппи-эндом. Но здесь абсолютно открытый финал, и в этом как раз и есть символическая беспредельность притчи.

Мы все, находясь в разных жизненных ситуациях, можем оказаться в положении и старшего сына, и младшего. И выходить из него мы будем по-своему. Кто-то, прожив эту историю, скажет: «Боже мой, как я мог… Отче, прости меня! Как я мог не порадоваться на моего младшего брата! Пойдем скорей, я его обниму!» Другой человек, например, я, скорее всего, останется и скажет: «Я не думал об этом… Как ты это сказал — все мое твое… Спасибо… Я пойду немного подумаю», — и удалится в свои покои размышлять над тем, что сказал отец. Третий скажет: «Ну, пошел ты вообще, папаша! Я тогда тоже погуляю, а потом вернусь!» — и понятно, что вернуться ему будет во сто крат сложнее, чем его младшему брату.

И поэтому, вновь и вновь перечитывая притчу о блудном сыне, я задерживаюсь на строках и когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Отец бежит, и его состояние в этот момент для меня очень важно. Его бег пронизан абсолютной надеждой. Получается, так и надо жить — бесконечно надеясь.

Притча о блудном сыне не только показывает на примере отца, что значит любить по-настоящему. Она показывает и то, как детям иногда сложно и больно любить отца, к которому есть претензии. Думаю, у старшего сына еще много есть чего сказать. Если устроить слушание дела, ой сколько он скажет! И, наверное, начнет он с самого детства: «Началось все это давно. Этот младший сын всегда был любимчиком…» — и начинается этот мрак и ужас, в который мы так часто себя опрокидываем. И тогда нас снова ждет путь к покаянию, к «приходу в себя». Беспредельно мудрая притча…

притчу о блудном сыне — читал вместе с «Фомой» Эдуард Бояков, режиссер, продюсер, театральный педагог. Полностью статью читать

http://foma.ru/pritcha-o-bludnom-syine-3.html


Автор: Администратор
Дата публикации: 16.02.2017

Отклики (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять отклики.