Жертвоприношения Каина и Авеля: что Каин сделал “не так?”

В воскресные дни Великого поста в наших храмах служится Литургия свт. Василия Великого. Во время поставления Святых Даров на престоле священник тайно произносит молитву, в которой есть такие слова:

"при1зри на ны2 б9е, и3 ви1ждь на слyжбу сію2 нaшу, и3 пріими2 ю5, ћкоже пріsлъ є3си2 ѓвелевы дaры, нHевы жє1ртвы, ґвраaмова всеплHдіz, мwmсeова и3 ґарHнова сщ7є1нства, самуи1лова ми6рнаz"

Или, в переводе на русский язык:

“Взгляни на нас, Боже, и посмотри на это служение наше, и прими его, как Ты принял дары Авеля, жертвы Ноя, всесожжения Авраама, священнодействия Моисея и Аарона, мирные жертвы Самуила…”

Первый ветхозаветный образ в молитве, с которым сопоставляется Литургия — это дары Авеля. Он побуждает нас вспомнить отрывок из книги Бытия, который тоже читается в Великий пост в качестве паримии на вечерне:

“И было чрез несколько времени: принес Каин жертву Богу от плодов земли,
А Авель от первородных овец своих и от тука их. И призрел Бог на Авеля и на дары его,
Каину же и жертвам его не внял. И Каин весьма опечалился, и поникло лице его.
И сказал Господь Бог Каину: почему ты стал печален? И почему поникло лице твое?
Если ты правильно принёс, то правильно ли отделил? чрез это не согрешил ли? успокойся...”
(Бытие, гл. 4, стихи 3-7)

Здесь приведён перевод на русский язык проф. П.А. Юнгерова, который сделан с греческого текста 70-ти толковников. С этого же греческого текста сделан и славянский перевод, который мы слышим на службах в храме.

(Синодальный же перевод, и еврейский текст, с которого он делался, существенно отличаются. Согласно им, Бог говорит Каину другие слова с другим смыслом:

“И сказал Господь [Бог] Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое?
если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним.”

Но не будем сейчас останавливаться ни на различиях еврейского и греческого текста Библии, ни как они возникли, ни на особенностях составления русского синодального перевода. Поразмышляем лучше над греческим текстом и церковнославянским переводом: именно они стали неотъемлемой частью нашей богослужебной традиции, именно на них опираются творения восточных православных святых отцов.)

Можно заметить первое различие, которое Библия делает между приношениями Каина и Авеля: Авель принёс “дары”, а Каин — “жертвы”. Затем, на дары Авеля Бог “призрел”, а жертвам Каина “не внял”. Что тут, просто слова-синонимы, или же братья по-разному приносили жертвы и ждали от Бога разных ответов на них?

А далее Сам Бог объясняет Каину, в чём была самая существенная разница: “Еда́ а́ще пра́во прине́слъ еси́, пра́во же не раздѣли́лъ еси́, не согрѣши́лъ ли еси́?”

Даже в форме предложения — деликатность, с которой Каину указан его грех: Бог его не обвиняет, а только ставит вопрос. Каин сам может ответить на него.

Но нам, в отличие от Каина, нужны разъяснения, что же именно он делал, и что во время жертвоприношения “пошло не так”?

/*/

Сразу заметим, что жертвоприношение двух братьев — первое, которое вообще принёс человек Богу. По меньшей мере, одно из первых. Библия нигде не говорит, приносил ли жертвы Адам до рождения и взросления сыновей. Так или иначе, никаких традиций, никаких “установленных форм” жертвоприношения в то время быть ещё не могло. Не было и различия в видах жертв, которые потом будут подробно описаны в Законе Моисея: всесожжение, жертва за грех, хлебное приношение и т.д…

Что же тогда может значить “право” или “не право” принести жертву? Точнее, “не право разделить”, как сказано было Каину? Ведь “правил” богослужения ещё не существовало.

Яснее всего отвечает на это сама Библия, в Новом Завете. В послании к Евреям читаем: “Верою Авель принёс Богу жертву лучшую, нежели Каин” (глава 11, стих 4). Грех Каина был не в нарушении внешней формы (которой и не было), а в недостатке внутреннего, невидимого содержания: веры, доверия Богу.

Авелева же вера и доверие были таковы, что его жертва названа не жертвой (которая может быть чем-то вроде “обмена”, “ты-мне-я-тебе”), а даром. А ещё, в самом слове “дар”, кроме веры угадывается другая невидимая составляющая Авелева приношения: благо-дарность, благо-дарение.

Думается, именно поэтому одна из молитв Василия Великого в чине Евхаристии (то есть “Благодарения”), упоминает “Авелевы дары” как древнейший её прообраз.

И не только в Литургии Василия Великого. Многие другие, более древние, евхаристические чины упоминают Авеля. В анафоре 8-й книги Апостольских Постановлений читаем:

“Воистину достойно и праведно прежде всего восхвалять Тебя …
…пребывших в Тебе Ты прославил, отступивших же от Тебя Ты наказал: Авеля, как праведного, жертву приняв, братоубийцы же Каина отвернулся дара, как нечестивого…”

В анафоре ап. Марка:

“Господи, Боже, Владыко и Всемогущий Отче, воистину достойно и праведно, свято и должно и благо для душ наших Тя хвалити, Тя благословити, Тя благодарити….
… Приими, Боже, … благодарение принесших Тебе жертву и приношение, … якоже приял еси дары праведнаго Авеля…”

А в западной литургической традиции упоминание Авеля и его жертвы тесно связано с самими Святыми Дарами. В евхаристическом каноне, который приводит папа Геласий:

“Воистину достойно и справедливо, должно и спасительно нам всегда и везде благодарить Тебя…
… приносим преславному величеству Твоему от Твоих благ и даров жертву чистую,
жертву святую, жертву непорочную, святой Хлеб Вечной Жизни и Чашу Вечного Спасения.
Благослови воззреть на сие милостивым и светлым оком и приими, как Ты принял дары отрока Твоего праведного Авеля…”

И в анафоре свт. Амвросия Медиоланского:

“Воистину достойно и праведно, преподобно и спасительно всегда и везде благодарити Тя, Святый Господи…
… приносим Тебе жертву сию непорочную, жертву разумную, жертву безкровную, сей святый Хлеб и сию Чашу Жизни Вечной.
И просим, и молим, приими приношение сие на горний Твой престол руками Ангелов Твоих, яко Ты благоволил еси прияти дары праведного раба Твоего Авеля…”

О различии приношений Каина и Авеля пишет свт. Иоанн Златоуст в беседе 18-й на книгу Бытия:

“Назвав овец дарами, и плоды земные – жертвой, Божественное Писание этим научает нас, что Господь ищет не приведения бессловесных и не приношения плодов земных, но только душевного расположения. Поэтому и теперь, в зависимости от расположения, один был принят с даром, а другой по тому же отвергнут с жертвой.”

Впрочем, святые отцы видят грех Каина не только в недостатке “невидимого содержания”, веры или благодарности. Есть у него и внешние проявления:

“[Авель] … принёс не просто от овец, но «первородных», т.е. дорогих, отборных; далее, что от этих первородных (принес) самое драгоценнейшее: «и от туков их», сказано, из самого приятного, наилучшего. О Каине ничего такого Писание не замечает, а говорит только, что он принёс «от плодов земли жертву», что, так сказать, попалось, без всякого старания и разбора.”
(Свт. Иоанн Златоуст, та же Беседа 18-я на книгу Бытия)

“Авель принёс жертву по выбору, а Каин – без выбора. Авель избрал и принёс первородных и туки  .... Каин уже в самом начале жертвоприношения показал своё небрежение ... не позаботился о класах добрых или о плодах лучших”
(Прп. Ефрем Сирин, Толкование на книгу Бытия, гл. 4)

Эта точка зрения, похоже, стала преобладающей у православных святых отцов. Более поздние толкователи чаще всего ссылаются на свт. Иоанна Златоуста и передают его мысли. То есть, слова “пра́во не раздѣли́лъ еси́” в их понимании относятся не к принесению жертвы, а к отбору плодов для жертвы. Даже перевод проф. Юнгерова следует этим толкованиям, и употребляет слово отделил, которое вносит именно такой смысл.

/*/

Возможны ли другие толкования слов Бога к Каину? Да, конечно. Сама последовательность действий Каина, как их называет Бог, подсказывает иной порядок: сначала “прине́слъ еси́”, и уже потом “раздѣли́лъ еси́”. Не может ли здесь идти речь о разделении жертвы во время приношения, когда часть её сжигается, а другую часть ест человек, как бы разделяя с Богом трапезу?

Такое понимание и толкование мы находим в беседах свт. Василия Великого:

“Так и Каин приносил жертвы; что было лучшего, то – в услаждение себе самому, а что похуже, то – сотворившему и даровавшему Богу.”
(Беседа 13-я, побудительная к принятию святого крещения)

Разница, казалось бы, невелика. Внутреннее “содержание” жертвы Каина, или его недостаток, вряд ли сильно отличны в этом случае. И первое, и второе толкование можно выразить русской поговоркой “На Тебе, Боже, что нам негоже”. Но зато слово “разделил”, греч. “διέλῃς” для такого порядка действий подходит точнее.

Заглянем в словарь греческого языка. Слово “διέλῃς” — это форма глагола “διαιρέω“, который может иметь такие значения:

1) снимать, срывать
2) раскалывать
3) разрезать, рассекать
4) прокалывать
5) вырывать, выворачивать, выдергивать
6) взламывать, ломать
7) разбирать, разрушать
8) делить, разделят
9) различать
10) разбирать, толковать, разъяснять, определять, рассуждать
11) [раз]решать: улаживать или разбирать споры; разбирать судебные дела, вершить суд.
(Древнегреческо-русский словарь И. Х. Дворецкого)

Для контекста жертвоприношения из этого множества значений очевиднее всего подходит “8) делить, разделять”. Но возможны ещё и “9) различать”, и “10) … рассуждать”. О внутреннем состоянии человека могут говорить эти два смысла: различает ли он своё служение Богу от своей обыденной жизни? Рассуждает ли он о том, что делает, Кому служит? С рассуждением ли подходит к жертвеннику со своим приношением?

О рассуждении (правда, это другой греческий глагол, но с близким смыслом, “διακρίνω”) строго говорится в Новом Завете, собственно о Евхаристии:

“Ибо, кто ест и пьёт недостойно, тот ест и пьёт осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем.
Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает.”
(1-е Послание к Коринфянам, гл. 11, стихи 29-30)

Вероятно, и Каин не рассуждал, с Кем он входит в общение через свою жертву. Вера в Бога, любовь к Богу и благодарность Ему, желание общения с Ним не были его главными мотивами во время приношения. Он искал себе чего-то иного.

/*/

У слова “διαιρέω“, когда речь идёт о жертве, нельзя пропустить ещё одно, очень вещественное значение: “3) разрезать, рассекать”. В русско-греческом словаре оно стоит на третьем месте по важности, а в английско-греческом словаре Лиддела–Скотта–Джонса смысл “рассекать надвое” приводится первой же строкой.

И эта, казалось бы, техническая деталь обряда, на самом деле очень важна, почти уникальна и наполнена смыслом. О рассечении жертв на две половины в Библии говорится всего два раза: в 15-й главе книги Бытия, когда Бог заключает завет с Авраамом, и в 34-й главе книги пророка Иеремии.

В первом случае Авраам (ещё носивший имя Аврам) рассекает жертвенных животных на две половины, и Сам Бог проходит между ними, в знаменование того, что заключает с ним Завет:

“Он же сказал ему: возьми Мне телицу трёхлетнюю, и козу трёхлетнюю, и овна трёхлетнего, и горлицу, и голубя.
И взял он всё это и рассёк их пополам, и положил части одну против другой, а птиц не рассекал.
…
При захождении же солнца исступление нашло на Аврама и великий страх от тьмы напал на Аврама.
…
Когда же закатилось солнце, появилось пламя, и дымящаяся жаровня и горящие свечи, которые прошли между сими рассечёнными (животными).
В тот день дал Господь Авраму завет, говоря: потомству твоему дам землю сию, от реки Египетской до великой реки, Евфрата.”
(Бытие, гл. 15, стихи 9-10, 12, 17-18. Перевод проф. Юнгерова)

Славянское слово “завет” и греческое “διαθήκη” переводят еврейское “бэрит”. А оно в еврейском языке несёт смысл “рассечения”. Как пишет Православная Энциклопедия, “этимология основана на наблюдении, что заключение договора может быть связано с рассечением тел жертвенных животных и нахождением договаривающихся сторон «между» рассечёнными половинами” (статья “Завет”, https://pravenc.ru/text/182425.html )

В 15-й главе книги Бытия именно Бог, являя Себя через пламя и дым, прошёл между рассечёнными животными. Он стал “стороной договора” с Аврамом, используя тот же символический язык, который использовали древние люди.

В книге пророка Иеремии говорится о том, что и евреи, потомки Авраама, проходили между частями рассечённого тельца, и так заключали завет с Богом, но не сохранили его:

“И предам людей, преступивших завет Мой и не сохранивших слов завета Моего, – который они заключили пред Лицем Моим, рассекши тельца на двое и прошедши между разделёнными его частями:
Князей Иудейских и князей Иерусалимских, и вельможей и священников, и весь народ земли, прошедший между разделённым тельцем.
И отдам их в руки врагов их и в руки ищущих души их, и будут трупы их в пищу птицам небесным и зверям земным.”
(Книга пророка Иеремии, гл. 34, ст. 18-20. Перевод проф. Юнгерова.)

(Доступный в сети Интернет греческий текст книги сильно отличается от славянского, в нём данные стихи находятся в гл. 41, но речь там о золотом тельце [ср. Исх. 32:3-4, 3-я Царств, 12:28], и евреи не рассекают его, а служат ему вместо Бога. Очевидно, в греческих рукописях есть расхождение, и славянский перевод делался с иного варианта, чем ныне принятый учёными как основной.)

Во всей остальной Библии слово “рассекать”, “διαιρέω“, в отношении жертв употребляется только трижды. Все три раза — в книге Левит: о птицах дважды сказано что их рассекать не надо (гл. 1 ст. 17 и гл. 5 ст. 8). А единственная жертва, подлежащая рассечению — это жертва всесожжения:

“А́ще же от ове́цъ да́ръ сво́й Го́сподеви [принесе́тъ] от а́гнецъ и от ко́злищъ во всесожже́нiе, му́жескъ по́лъ непоро́ченъ да принесе́тъ и́,
и да возложи́тъ ру́ку на главу́ его́, и да зако́лютъ е́ въ странѣ́ олтаря́ къ сѣ́веру предъ Го́сподемъ: и да пролiю́тъ сы́нове Ааро́ни жерцы́ кро́вь его́ на олта́рь о́крестъ:
и да раздробя́тъ его́ на у́ды, и главу́, и ту́къ его́, и да вскладу́тъ я́ жерцы́ на дрова́ су́щая на огни́ я́же на олтари́,
и утро́бу и но́ги измы́ютъ водо́ю: и принесе́тъ жре́цъ вся́, и да возложи́тъ на олта́рь: приноше́нiе е́сть же́ртва, воня́ благоуха́нiя Го́споду.”
(Левит, гл. 1, ст. 10-13)

Наконец, и в языческом мире было известно рассечение жертвы. Оно, как и у евреев, было формой заключения договора, принесения клятвы. Если мы посмотрим этимологию английского слова “oath”, “клятва” в Викисловаре, то увидим, что современные учёные возводят его к древнему индоевропейскому корню “*hóytos”, который означал принесение клятвы с прохождением между частями жертвенных животных. (https://en.wiktionary.org/wiki/oath , https://en.wiktionary.org/wiki/Reconstruction:Proto-Indo-European/h₁óytos )

Безусловно, даже самые древние традиции заветов, клятв и всесожжений оформились на тысячи лет позже Каина и Авеля. Принося плоды своих трудов Богу, братья лишь отыскивали и создавали первые буквы языка символов, которым потом стало древнее жертвоприношение. Устоявшейся формы ещё не было. Но содержание, “внутреннее” сердца каждого из братьев проявляло себя во внешних действиях. В первых “акцентах”, которые каждый из них расставлял в этом зарождающемся языке.

А записана книга Бытия была Моисеем. При котором язык богослужения и жертвоприношения уже давно существовал. И каждое действие, каждая вещь, каждый цвет, звук и запах уже имели значение, несли символический смысл. Закон Моисея и устанавливает “правые”, угодные Богу формы и смыслы жертвоприношения в книгах Исход, Левит, Второзаконие. Писал Моисей для своих потомков — людей, которые, как он надеялся, будут придерживаться в служении Богу этих форм, смыслов, символов, заповеданных Израилю Богом через него. Будут уметь считывать и понимать эти символы, их значение.

Поэтому, когда составитель Пятикнижия пишет о Каине, который “не право разделил” свою жертву, то, хотя речь и не идёт о нарушении законов (которых просто не было), но… Но всё же, не просто так Моисей использует термины из современного ему языка богослужения. Этим он передаёт нечто о Каине, его внутреннем состоянии, его мотивах.

/*/

Можно попробовать сопоставить жертву Каина и жертву всесожжения из 1-й главы книги Левит. Но всесожжение по закону Моисея — это сложный обряд со множеством разных действий. Рассечение жертвы на части ("на у́ды, и главу́, и ту́къ его́"), — очевидно, выполняло вполне техническую задачу: сжечь крупное животное целиком намного проще и быстрее, если разрубить его на куски. (Если Каин приносил в жертву плоды и хлеб, то такой задачи перед ним вовсе не стояло).

Конечно, это рассечение имело некий символический и духовный смысл для евреев, но вряд ли он был главным и определяющим. Куда важнее, что это — все-сожжение, греч. "ὁλοκαύτωμα". Глагол же "рассекать", слав. "да раздробя́тъ" передаётся двумя разными греческими словами, "μελίζω", "расчленять" для тельцов, и “διαιρέω“ для агнцев и козлят.

(В современном еврейском тексте Левита глагол “рассекать на части” — один и тот же для тельцов и агнцев, но отличается от уникального “рассекать пополам” в 15-й главе Бытия, у Аврама.)

То есть, рассечение-“διαιρέω“ в книге Левит не несёт какого-то уникального значения. А Каина, не имевшего никаких предписаний никаких книг, невозможно упрекнуть, что он рассёк жертву "не по закону".

Куда ближе к Каину и Авелю по времени, да и по “первобытности”, жертвоприношения Аврама и Ноя. Именно жертвы Аврама (как и обрезание, и многие другие события его жизни) легли в основу закона Моисея. Именно в опытах поиска и обретения Бога Авра(а)мом заложены древнейшие смыслы, которыми наполнялось богослужение евреев при Моисее и после него. Поэтому, когда Моисей пишет о древнейших жертвоприношениях, логичнее всего сопоставлять их с жизнью и богослужением Авраама.

/*/

Первое, что можно заметить в описании жертвы Аврама в 15-й книге Бытия, — это то, что Бог не приказывал ему рассекать животных. Аврам самостоятельно решил рассечь их — и не был посрамлен в своей “интуиции”. Как человек праведный, и уже имеющий некоторый опыт богообщения, он был способен предугадывать волю Божию. Более того, он проявляет и инициативу, и дерзновение, он — активный соучастник осуществления воли Бога.

Во времена Аврама уже существовали обряды заключения клятвенного союза, завета между людьми. Среди них и прохождение между рассечёнными надвое жертвами. И вот Аврам дерзает предложить Богу сойти и заключить с ним Завет. Заключить его “на человеческом языке” — ритуальном и символическом, которым люди тогда пользовались для самых страшных и священных обещаний. А Бог — Бог принимает это предложение. Бог внимает жертвам Аврама и тому, что Аврам искал через них.

У Каина же не было за плечами никаких традиций, никаких обрядов. Зато, очевидно, и у него были дерзновение и инициатива (они не покинули его и после, но выродились в братоубийство и дерзость перед Богом). Вполне возможно, что он своими жертвами искал от Бога чего-то подобного тому, что искал (и нашёл) Аврам. И, быть может, именно такое смысловое наполнение жертвы старается передать Моисей, когда использует то же слово “разделил-рассёк” и в рассказе о Каине, и в рассказе об Авраме.

То есть, Каин искал особого завета с Богом, искал избранничества у Бога. Стремился предвосхитить для себя ту милость, которую Бог даровал избранным праведникам только много поколений спустя. Именно поэтому его жертва — жертва, а не просто дар. И он ждал, что Бог не просто “призрит” на неё, но “внемлет” его запросу, и ответит. Но Бог — не внял.

Чтобы передать глубину этой “драматики”, схожесть смыслов, но разность “результата”, и поставлено в книге Бытия слово “διαιρέω“-“разделять”-“рассекать” и в 4-й, и в 15-й главах. Не так важно, приносил ли Каин козлят, или яблоки, или горсти зерна, рассекал ли их на две или четыре части. Важно, чего он искал от Бога, и чего — и почему — Бог не дал ему.

Эта догадка (а это всего лишь догадка) может найти себе косвенное подтверждение и в ещё одном событии. Первый грех людей, родителей Каина, в Едемском саду, был тоже предвосхищением обожения. Они, как и их сын позднее, хотели как бы вырвать из рук Бога то, до чего они ещё не “доросли”. Грех, греч. “ἁμαρτία, ἁμάρτημα” — это и “промах”. В обоих случаях, у Каина, и у Адама с Евой — промах “по времени”.

Но, в случае Каина, дело не в одной “незрелости”. И святые отцы, и послание к Евреям, и Моисей самим языком книги Бытия и её параллелями, говорят нам о различном внутреннем устроении Каина и Авеля, Каина и Авраама. Каин не был благодарен как его брат. Ему не было достаточно принести Богу дар в простоте сердца, ничего не ища себе. Не было в нём и веры Богу. Не было доверия, что Бог всё может послать в Своё время, или устроить ещё лучше, чем он сам желает. Не было и праведности… что и проявилось тотчас же, когда он не получил желаемого. Проявилось в зависти, вероломстве, братоубийстве, лжи и дерзости перед Богом.

Впрочем, как Адам и Ева всё же стали в определённом смысле “я́ко бо́зи, вѣ́дяще до́брое и лука́вое” (см. в главе 3-й книги Бытия, стих 22: “И рече́ Бо́гъ: се́, Ада́мъ бы́сть я́ко еди́нъ от На́съ, е́же разумѣ́ти до́брое и лука́вое…”) — так и Каин, можно сказать, “добился своего”. Он искал избранничества, быть особым, выделенным из рода человеческого — и получил его... в виде проклятия: “про́клятъ ты́ …. стеня́ и трясы́йся бу́деши на земли́”. Он искал Завета с Богом, клятвенного союза, и получил, если не завет, то охранительный обет от Него:

“И сказал Каин Господу Богу: вина моя более, чем (возможно) простить мне.
Если изгонишь меня ныне с лица земли и я скроюсь от лица Твоего и буду стонать и трястись на земле, то всякий, кто встретит меня, убьёт меня.
И сказал ему Господь Бог: не тáк, всякому (убийце), кто убьёт Каина, всемеро будет отмщено. И положил Господь Бог знамение на Каине, чтобы не убивал его никто, встретившийся с ним.”
(Бытие, гл. 4, стихи 13-15, перевод проф. Юнгерова)

/*/

Удивительная цельность, единство Священного писания часто проявляется в том, что книги, написанные в разные эпохи, совершенно разными людьми, вдруг, — порой очень неожиданно, — перекликаются, объясняют и дополняют друг друга. Загадку Каина, в чём он согрешил, когда приносил жертву, нам может помочь разрешить не только апостол Павел и его ученики, не только законописатель Моисей, но и псалмопевец царь Давид. Всем нам хорошо известен псалом 50-й, без которого не обходится почти что ни одно православное богослужение, не проходит ни один день молитвенной жизни христианина. Его последние строки, думается, дают самый лучший ключ к пониманию, чего же недоставало Каину, когда он приносил свои жертвы, когда он искал чего-то от Бога. “Же́ртва Бо́гу ду́хъ сокруше́нъ, се́рдце сокруше́нно и смире́нно Бо́гъ не уничижи́тъ” (стих 19-й).

Всё, что мы можем прочесть о Каине в Библии, говорит, что именно этого он не имел. Именно поэтому его приношение было жертвой, по сути, не Богу. Прошло “мимо” Бога, стало “промахом”, и грехом. Не для того ли Бог стремится мягко наставить Каина, “не согрешил ли ты?”, чтобы дать ему шанс сокрушаться о грехе — а значит, и получить прощение, и быть принятым со своими жертвами? Но, как мы знаем, Каин выбрал другой путь…

Но в Каине ли только дело? Если и про волов молотящих апостол Павел пишет:

“Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печётся Бог?
Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано…”
(1-е послание к Коринфянам, гл. 9, ст. 9-10)

Так и история жертвоприношения Каина, которую мы могли недавно слышать на чтении паримий великопостного богослужения, написана для нас. И если мы, в нынешние дни Великого поста, вдруг обнаружим, что неспособны славить и благодарить Бога в простоте сердца, как Авель, то постараемся сокрушаться об этом, как призывает нас царь Давид. Постараемся искать у Бога сердца сокрушенного и смиренного в первую очередь. И тогда, можно надеяться, нашей — пусть малой, пусть не самой чистой жертве, — Бог будет внимать, и не отвергнет её.

А. Куликов