«Наши мысли действуют не только на нас, но и на окружающий животный и растительный мир, более того, они влияют на вечность, не только разрушая землю, но и умножая зло во Вселенной»

Архимандрит Фаддей Винтовницкий



Поездка на Афон. Часть 1, часть 2 и продолжение.

Паломничество на Афон состоялось. 

Впечатлений много. Очень. Нужно ли их описывать? Об этом думаю. Пока представляется важным сказать вот что:

мы прожили 6 дней под очень высоким напряжением. Это кое-что должно бы объяснить. Кому? Самому себе и дорогим братьям-спутникам-со-трудникам. Для осознания всего происходившего и происшедшегос нами в эти дни. 

Как хотелось бы, чтобы мы этим воспользовались, чтобы электричество это просто не ушло бы в землю, чтобы разность потенциалов сохранилась, пусть и не столь большая как ТАМ.

Всем - Андрею с Володей, Борису Сергеевичу, Георгию, Володе с Родионом, Алексею, обоим Митям, Артёму, Тимофею и Александру, Льву, Евгению, послушнику Александру, Ставросу - всем - спасиБо!

 пФ

_______________________________________________________________________________

По ссылке https://yadi.sk/d/Ux0sQnMEvJ5NM можно посмотреть папки с фотографиями.

Андрей Худяков оформил свои путевые заметки в виде видео. 

Вот ссылка https://yadi.sk/i/8FTWGvy4zEMdu

_________________________________________________________________

А вот такое письмо пришло от одного из наших сопутников, назовём его NN:

"Радуюсь, что был участником путешествия на Святую Гору и мы теперь близки как никогда раньше. 

Для меня теперь жизнь поделилась на до и после, и я принимаю это как данность, а точнее одолжение и пока не ясна цена всему, что с нами было и чем платить. Мы прошли вместе ту часть пути и пережили нечто, что бесценно, т.к. это сама жизнь, в самом ярком своём проявлении и надо понять, что же дальше. Мы получили опыт и это то сокровище, которое надо сохранить, и, может, приумножить...

Ведь мы попали в на Святую Гору Афон,  в "зону духовной турбулентности" и я не успел пристегнуться, тряхнуло так, что сначала я почувствовал невесомость, увидел Небо и заплакал и было сладко, а потом... потом вернулось притяжение, я ударился оземь и увидел тернии и тоже заплакал и было горько. Было торжество потрясений, было легко и трудно одновременно! Как так? Всё наше путешествие было пронизано невидимыми нитями и едва ли мы могли что-то изменить. При этом, чем больше я думаю об этом, тем больше нитей натягивается. Неужели надо ехать, лететь, снова ехать так далеко, чтобы почувствовать это. Мне кажется, нам показали, как бы через лупу, какие мы и на что способны. Показали где земля, родная наша, страстная, наивная земля, а где вечность. Вот и цена - это знание о самом себе. Открылось нечто, что требует духовного лекарства, которое врачует душу, которое как раз ни за какие деньги....т.к. рецепт индивидуальный для каждого и выписывается свыше

Это и правда похоже на поле брани, где, не зная местности, трудно не наступить на перетяжку. Взлёт и падение привели к пониманию того, что труден путь, но это стоит того! Чем дальше иду, тем больше понимаю, что есть замысел Бога о человеке, но в суете жизни помню об этом на всегда, а точнее редко. Наверное, поэтому приходится добровольно искать эти перетяжки, и потом взлетать... и падать, взлетать... и падать. 

Я благодарен за это событие, со-бытие вместе. Мы, каждый счастливый и несчастный в меру своих жизненных обстоятельств, идём по линии своей жизни, как на ладони Божественного мироздания, встречая рассветы и закаты, плутая и снова находясь. Гора Афон, со своими жемчужинами, был частью этого пути".

___________________________________________________________________________________

Путевые заметки Артёма Земцова:

Кто-то сказал, что на Афоне время изменяет свой бег, а мысли обо всем мирском и суетном уходят прочь - удивительные слова, в которые непросто поверить. Как это время кардинально меняется? А если у человека все расписано порой буквально по минутам привычного чуть ли не с детства циферблата? Да и мирские слабости отнюдь непросто забыть в одночасье. Примерно так думал и я, пока сам не побывал рядом  со Святой Горой в нескольких монастырях.

  Поездка наша состоялась с 11 по 16 сентября. Мы посетили не только шесть монастырей Святой Горы, но и монастырь Святой Великомученицы Анастасии Узорешительницы (местечко Василика неподалеку от  города Салоники) и женский Ставропигиальный монастырь Иоанна Богослова, основанный одним из самых выдающихся, на мой взгляд, святых нашего времени, старцем Паисием Святогорцем в поселке Суроти так же неподалеку от Салоник. Непосредственно же в северной столице Греции мы посетили Софийский собор, Монастырь Святой Феодоры и Храм Святого Дмитрия Солунского, считающегося покровителем города. Но обо всем по порядку.

По прилете в Салоники 11 сентября нас сразу же повезли поклониться могилке старца Паисия, по преданию завещавшего похоронить себя в основанном им самим монастыре.

  Нам повезло. Приехав в монастырь Иоанна Богослова, наша группа смогла застать окончание службы с чтением акафиста Святому старцу. Затем все мы по очереди подошли к могилке старца Паисия и к иконе Святого старца, находившейся рядом (фото 2), и каждый попросил его о самом сокровенном. Затем все мы по мере возможностей хором пропели Величание Святому старцу Паисию Святогорцу (забегая вперед скажу, что Величание Святым, которых посетили, мы пели затем неоднократно). 

  После монастыря Иоанна Богослова нас повезли к монастырю Святой Великомученицы Анастасии Узорешительницы, где мы приложились к иконам и мощам Святого Феоны, митрополита Солунского. Мощи самой Святой Великомученицы Анстасии были украдены в 2012 году, к сожалению, пока безвозвратно. Концом нашего пути в этот день стал город Уранополис. Здесь мы переночевали, а на следующий день отправились в порт, где должны были получить специальное разрешение для посещения Афона (диамонитирион) и, сев на корабль, отправиться на Афон. 

Первое, что поразило меня уже в пути на борту корабля – обилие чаек, «эскортом» сопровождавших корабль. Разумеется, птицы следовали за нами не просто так, а с целью полакомиться хлебом или еще чем-нибудь вкусненьким. Вроде бы обычная картина в подобной обстановке. Но я никогда в жизни не встречал такую большую стаю чаек (фото 3). Прошло примерно два часа пути, и мы причалили на пристань нашего первого монастыря на Афоне, Дохиара (фото 4).

Дохиар – один из самых древних монастырей на Святой Горе, он упоминается ещё в документах X века. Основал эту обитель преподобный Евфимий, дохиа́р                (заведующий продовольственной частью монастырского хозяйства) Лавры преподобного Афанасия.

Первоначально монастырь располагался на месте нынешнего селения Дафни, но вскоре был разорён пиратами. Игумен с братией бежали в лес, захватив с собой святыни и монастырские рукописи.

Вернувшись через некоторое время, монахи обнаружили лишь руины. Так как монастырь было видно издалека и около него было легко высадиться, он всегда оставался бы целью пиратских набегов, и братия решила перенести его на новое место. Для строительства был выбран труднодоступный участок земли (между современными монастырями Ксенофонтом и Дохиаром), где и построили небольшой монастырь в честь святителя Николая. Затем, когда к власти пришел основатель династии Комнинов Александр, стабилизировавший обстановку в империи, монастырь решили перенести в более доступное место. 

На месте, которое было выбрано, и где сейчас находится современная обитель, тогда был небольшой заброшенный монастырь в честь архистратига Михаила. Новый игумен, родом из Константинополя, на личное имущество и царские пожертвования 

 начал строительство монастыря. Построил крепостные стены с бойницами, укреплённую башню, кельи для монахов, пекарню, трапезную, словом, всёнеобходимое.После этого, он собрался возвести новый храм, достойный монастыря, и начал строительство на месте старой церкви.

  Монастырское предание гласит, что на завершение строительства храма не хватало средств, но Царица Небесная открыла одному послушнику место на монастырском мето́хе (подворье), где находился закопанный клад. Метох располагался на противоположном Афону полуострове Сифония. Посланные с мальчиком три монаха, соблазнившись, решили утопить ребёнка с камнем на шее и завладеть сокровищем, но святые Архангелы Михаил и Гавриил спасли отрока и перенесли его в алтарь дохиарского храма. Преступление было раскрыто, сокровища пошли на завершение строительства монастыря, который из-за этого чуда был посвящён Небесным Силам Бесплотным. Спустя годы мальчик стал игуменом обители Варнавой. На этом поприще он много потрудился ради блага обители и впоследствии был причислен к лику святых. Камень же, который был привязан к его шее, в удостоверение сего чуда до сих пор бережно хранится в монастыре.

Поднявшись вверх по каменистой дороге, мы подошли к монастырю. Оставив вещи у входа, наша группа расположилась в архондарике, где нас принял и зарегистрировал в огромном журнале монах-архондаричий. Спустя какое-то время он направил нас в комнаты и сообщил распорядок монастыря. Расположившись и немного отдохнув, наша группа провела собрание, где был составлен примерный план дальнейших маршрутов на Афоне. Было решено, в том числе, тут же совершить пеший переход туда-обратно до соседнего монастыря Ксенофонт, расположенного на расстоянии примерно два с половиной километра от Дохиара вдоль по береговой линии.

   Монастырь Ксенофонт был основан в конце X века византийским вельможей Ксенофонтом. Интересна история одной из святынь монастыря - чудотворного образа Божией Матери «Одигитрия». Эта богородичная икона с незапамятных времён пребывала в соборном храме другого святогорского монастыря Ватопед и стояла там при колонне левого клироса. В 1730 году при запертых дверях святой образ внезапно пропал не только из храма, но и из самой обители. Вскоре, однако, ватопедская братия проведала, что икона находится в Ксенофонте, расположенном в трёх-четырёх часах ходьбы от Ватопеда. Конечно, немедля были посланы туда несколько отцов для перенесения святого образа в Ватопед. Несмотря на строгие меры предосторожности, предпринятые монахами, Божией Матери угодно было снова чудесным образом перенести Свою икону в Ксенофонт. После этого ватопедцы уже не решались противиться явной воле Царицы Небесной.

    В Ксенофонте меня поразили две вещи: очень четко прорисованные (к сожалению, не могу подобрать определения точнее) и великолепно сохранившиеся фрески примерно пятнадцатого века внутри входа в обитель (фото 5), а также обилие великолепной растительности во внутреннем дворе (особенно выделялись два дерева-исполина). В целом, при прогулке по территории обители несложно было почувствовать, сколько любви и терпения вложено для создания и поддержки картины, открывшейся нашему взору. А ведь монахи служат многочасовые службы, выполняют послушания. Просто поразительно, когда они успевают находить время для всего. Вот тут и приходит понимание, что на Святой Горе оно действительно течет по-своему… 

К сожалению нас время «не щадило». К пяти часам необходимо было вернуться в Дохиар на вечернюю службу. Так что мы покинули гостеприимные стены Ксенофонтова монастыря (забыл упомянуть, что когда мы пришли в обитель, ворота были закрыты, но для нас открыли боковую калитку) и отправились в обратный путь…

Часть 2

            На нашу первую вечернюю службу в монастыре Дохиар мы благополучно успели. Вообще об афонском богослужении хочется рассказать немного подробнее (хотя бы об окружающей атмосфере). Интересная особенность архитектуры (по крайней мере, мне такого раньше видеть не приходилось) главного храма Дохиарской обители – его притвор, по размерам не уступающий основному помещению храма. Все монахи, участвующие в богослужении, и все паломники, пришедшие на него, располагаются поначалу именно в притворе. Еще одна интересная особенность храмов во всех монастырях Святой Горы – специальные сиденья, находящиеся по периметру каждого из помещений храма и в которых можно расположиться ненадолго во время многочасовой службы. Причем монахи, порой, сами приглашают паломников, собирающихся отстоять всю службу на ногах, занять одно из свободных сидений. Надо сказать, спустя некоторое время после начала службы такая забота становится понятной. Дело в том, что ритм афонского богослужения происходит особо неторопливо, наверно, в связи со спецификой греческого языка, но это на первый взгляд. На самом деле в службах можно заметить немало действий: кто-то в определенный момент зажигает и тушит свечи, кто-то перемещается по всему храму с кадилом - каждый монах,  участвующий в службе, не часто стоит на месте. Особенно запомнилось также своей завораживающей красотой антифонное чтение, когда два монаха, расположившись в северной и южной частях храма, по очереди почти напевно читали каноны и тропари.

            После короткой вечерней службы мы отправились на трапезу. Надо сказать, что это, вроде бы обычное, мероприятие на Афоне тоже имеет свои особенности: даже если ты быстро закончил, нельзя встать из-за стола и уйти, не дослушав специальной молитвы (которую читает определенный монах на протяжении всей трапезы), а так же молитв, которые читает игумен по окончании трапезы; приходить на трапезу надлежит в строго предназначенное для нее время, иначе вас просто не пустят в трапезную. Уходить из трапезной дозволяется только после того, как уйдут игумен, братия монастыря, а так же священники-паломники, присутствовавшие на трапезе. Впрочем, подобный порядок, думаю, заведен в любом христианском монастыре в мире. После трапезы у нас было свободное время на отдых перед первой для нас ночной службой на Афоне.

            На следующее утро примерно в десять часов нас ждала маршрутка, повезшая нашу группу до следующего монастыря, Кутлумуша, в котором мы собирались поселиться на Афоне. А по пути мы заехали в единственную русскую обитель на Святой Горе, Свято - Пантелеимонов монастырь (фото1).

            Архитектурный облик русской Свято-Пантелеимоновой обители сильно отличается от традиционных для Афона греческих монастырей. В этом свою роль сыграло то, что отстраивалась она в XIX веке, когда уже не приходилось возводить крепостных укреплений для защиты от пиратских набегов. Внутреннее устройство монастырских храмов также очень напоминает о России. Главный соборный храм монастыря, построенный в начале XIX в., расписан в традициях русской иконописной школы.

В обители хранятся: глава вмч. Пантелеимона и прп. Силуана Афонского, частицы мощей Пророка, Предтечи и Крестителя Иоанна, апп. Алфея, Тимофея, Иакова, Петра, Андрея, Луки, Филиппа, Фомы, Варфоломея и Варнавы, первомч. архидиак. Стефана, свтт. Василия Великого, Иоанна Златоустого и Григория Богослова, свт. Кирилла Иерусалимского, сщмч. Дионисия Ареопагита, прпмч. Стефана Нового, вмц. Марины, мчч. Трифона и Параскевы, свв. бессрр. Космы и Дамиана, прп. Исаакия Далматского, прав. Иосифа Обручника и других святых. В храме Покрова Богородицы находятся чудотворные списки с икон Божией Матери «Казанской» и «Иерусалимской». В обители много и других чтимых икон. В частности, древняя икона св. великомученика Пантелеимона, образ Иоанна Предтечи и мозаичная икона св. Александра Невского.      

Первые русские иноки появились на Афоне ещё во времена равноапостольного великого князя Владимира. Именно на Святой Горе принял постриг родоначальник русского монашества преподобный Антоний Печерский.

Русский монастырь неразрывно связан с именем преподобного Силуана Афонского. Этот великий современный подвижник широко известен, не только в Греции и России, но и во всем православном мире.

Святой Силуан особо почитается на Святой Горе. Еще недавно на Афоне можно было встретить монахов, которые лично были с ним знакомы. Вот одна из историй, исчерпывающе характеризующая преподобного Силуана.

В Пантелеимоновом монастыре долгое время гостил один православный иностранец, на которого встреча со старцем Силуаном произвела неизгладимое впечатление. Он полюбил подвижника и часто ходил к нему. Об этом узнали монахи. Как-то один из наиболее влиятельных соборных старцев, иеромонах Н., человек начитанный, встретив его в коридорах монастыря, сказал: «Не понимаю, почему вы, ученые академики, ходите к отцу Силуану, безграмотному мужику? Разве нет кого-нибудь поумнее, чем он?». «Чтобы понять отца Силуана, надо быть академиком», — отвечал ему гость обители. Надо сказать, что родился будущий старец в простой крестьянской семье в Тамбовской губернии.

Тот же иеромонах Н., продолжая не понимать, почему старца Силуана почитают и посещают «ученые» люди, беседуя с отцом Мефодием, монахом, много лет заведовавшим книжной лавкой монастыря, заметил: «Удивляюсь, зачем они к нему ходят. Он, небось, ничего не читает». «Он ничего не читает, но все делает, а другие много читают, но ничего не делают», — ответил отец Мефодий.

В Свято-Пантелеимоновой обители мы приложились к мощам и иконам в храме, а затем отправились в Кутлумуш.

Дорога в Кутлумуш пролегала в лесистой местности, была серпантинной, песчаной с многочисленными подъемами и спусками. Но все «тяготы» пути с лихвой окупились открывшимися нам по прибытии видами садов и виноградников, расположенных повсеместно на территории и вокруг монастыря.

И действительно, монастырь Кутлумуш с южной и западной сторон окружен горами и лесом, с восточной и северной – живописной долиной с садами, виноградниками и орешниками. Предположительно, обитель во имя Преображения Господня существовала уже в X веке (в одной из рукописей Зографа упоминается и имя её тогдашнего игумена – Гавриила). Откуда появилось название Кутлумуш нам в точности не известно. Это слово можно перевести как «святой из Эфиопии». Некоторые учёные полагают, что монастырь был основан Кутлумушем (Константином) I – турецким правителем, принявшим Православие и вставшим на сторону Византии. Ключевую роль в становлении обители сыграл император Алексей I Комнин (1081–1117).

В храме Кутлумуша есть придел чудотворной иконы «Удивительное Заступничество». Бесчисленны чудеса, совершённые Пресвятой Богородицей в обители, но, пожалуй, главное из них – то, что образ XIII века уцелел во всех монастырских пожарах (а их было немало на протяжении всего времени существования монастыря). Однажды, во времена турецкого нашествия, Богородица, по молитвам у иконы «Удивительное заступничество», скрыла монастырь от посторонних глаз под облаком густого тумана, тем самым спася его от верной гибели. В иконостасе параклиса есть ещё один чудотворный образ Богородицы – подарок Феодоры, дочери Византийского императора Иоанна Кантакузина.

            В обители хранятся частицы Животворящего Креста Господня и мощей святых: свтт. Василия Великого, Григория Богослова, Харалампия и Иакова Персянина, вмчч. Пантелеимона и Евстафия Плакиды, мчч. Евстратия, Марина и Кирика, мцц. Анастасии Узорешительницы, Матроны и Параскевы Пятницы, прпп. Алипия, столпника, и Нила Мироточивого, новомч. Панагиота Кессарийского, свв. Елевферия, св. прав. Анны, матери Пресвятой Богородицы. Кстати, с мощами связано одно из интереснейших и необычных, на мой взгляд, событий за всю нашу поездку. Дело в том, что утром второго дня нашего пребывания в обители был совершен молебен с вынесением всех мощей, хранящихся в Кутлумуше. Необычность этой службы была в том, что действие происходило на открытом воздухе, а мощи и монахи, ведущие службу, находились в красивой открытой беседке во внутреннем дворе монастыря. Мы же вместе с другими паломниками и остальными монахами обступили беседку с одной из сторон…Но это я чуть-чуть забежал вперед, дальше продолжу в хронологическом порядке.

            Итак, после короткого посещения Свято-Пантелеймонова монастыря мы прибыли в Кутлумуш.

            Первой мыслью от обстановки архондарика Кутлумушева монастыря у многих из нас (по крайней мере, у меня точно) наверняка было «А в монастыре ли мы?». Больше всего увиденное напоминало холл небольшой аккуратной гостиницы или мотеля: вдоль стен диваны с красной обивкой, рядом с ними небольшие кофейные столики, пара кресел у входа, на стенах живопись и графика с пейзажами и портретами, открытая кухня со стойкой для выдачи блюд и напитков. Короче, присутствовал разительный контраст с аскетичным интерьером (лавки вдоль стен, массивный стол по центру) архондарика в Дохиаре.

            В обители нашу группу должен был встретить и курировать русскоговорящий отец Александр, послушник монастыря. Но при нашем прибытии он находился на послушании, и нас зарегистрировал другой монах, отец Иона, немец по происхождению. Хочу заметить, что по национальному признаку монахов на Афоне преобладают, конечно, греки. Русскоязычные монахи в основном населяют Свято-Пантелеимонову обитель. Есть сербский монастырь Хиландар и болгарский – Зограф. Но встречаются на Афоне представители и «католических» стран, как, например, отец Иона.

            Спустя какое-то время к нам подошел отец Александр, первым делом проводивший нас в домик, где наша группа оставила багаж и распределилась по трем комнатам. Узнав, что в распоряжении нашей группы осталось всего два полноценных дня на Святой Горе, на первый из которых уже запланирован поход в монастырь Ивирон, отец Александр предложил нам посетить старца Гавриила Карейского, живущего неподалеку от Кутлумушевой обители, а по пути в Ивирон зайти в Панагуду, скит в котором жил старец Паисий Святогорец. На второй же день нашего пребывания в Кутлумуше было решено заказать автобус до монастыря Ватопед. А так же нам, благодаря некоторым обстоятельствам, удалось посетить бывший русский (ныне принадлежащий греческой православной епархии) Андреевский скит, расположенный неподалеку от центра городка Кареи, столицы «Афонского государства» и, хоть и не с первой попытки, мы поклонились образу Богородицы «Достойно есть» там же в Карее.

            Итак. Где-то днем, после благополучного обоснования в Кутлумушевой обители, наша группа направилась в сторону монастыря Ивирон. Но по пути в обитель, как я уже говорил, мы посетили два очень важных места: скит старца Гавриила и Панагуду.

Старец Гавриил живет примерно в десяти минутах ходьбы от Кутлумуша (фото2). Он оказался очень приветливым человеком. Как только мы подошли к порогу дома старца, он лично встретил и благословил каждого из нас, угостил водой со сладостями (по-моему, это вообще всеафонская традиция при встрече), потом снялся с нами на общей фотографии. А дальше случилось то, ради чего мы, в том числе, все и пришли к старцу Гавриилу. Дело в том, что старец известен своим даром прозорливости. Причем, отвечает отец Гавриил на заданный вопрос всегда метафорами (на беседе с нами был переводчик-толкователь). Каждый из нас заходил по очереди в комнатку к старцу и говорил с ним, спрашивая самое сокровенное. Просто поразительно было, как глубоко проникал в душу взгляд отца Гавриила, направленный на вопрошающего, когда он отвечал на поставленный вопрос. Нас предупредили о том, что вопросы стоит подготовить заранее, иначе вполне можно растеряться и забыть спросить о самом важном для тебя; но все равно лично меня, признаюсь, охватила небольшая оторопь в самом начале нашей «частной» со старцем Гавриилом беседы из-за этого самого взгляда. Рассказ мой об этом событии сумбурен, но есть вещи, которые просто не возможно красочно и детально описать. Если хочешь понять их, нужно, что бы они случились именно с тобой. Но порой не хватит и года, что бы до конца осознать случившееся…

Часть 3.

Посетив старца Гавриила, мы отправились в Панагуду, келью, где подвизался старец Паисий Святогорец.

Келья Панагуда находится на вершине небольшого холма среди густой̆ растительности, недалеко от тропы, соединяющей̆ Карею с Иверским монастырём (Ивироном), напротив скита святого Пантелеимона. Храм кельи занимает её юго-восточный̆ угол, он освящён в честь Рождества Пресвятой̆ Богородицы (поэтому келья и называется «Панагуда» – то есть «малая Панагия»). Храм расположен справа от коридора – сразу возле входа. Слева – напротив входа в храм – дверь в келью самого старца. Далее по коридору ещё два помещения: правое старец переделал в архондарик, а слева устроил себе мастерскую. Дверь из архондарика выходит на балкон, с которого открывается вид на Карею.

Несмотря на то, что Паисий Святогорец искал безмолвную келью в южной̆ части Святой̆ Горы, он пошёл на жертву ради паломников и поселился в месте, которое было для них более доступно, – в Панагуде. Эта маленькая аккуратная келья находится неподалеку от Кареи. Это было удобно приходившим к отцу Паисию людям: они могли ночевать в расположенных неподалеку монастырях.

От одного родничка старец подвёл к Панагуде пластиковый̆ шланг с водой̆. Однако в летние месяцы воды не хватало, поэтому отец Паисий починил старую подземную цистерну, которая наполнялась зимой. Он огородил участок вокруг кельи проволочной сеткой, оставив два входа. Также старец возделал крохотный огородик, в котором посадил несколько корней̆ многолетней̆ дикой̆ капусты. Кроме этого, каждый̆ год он сажал на своём огородике лук, салат-латук и несколько кустов помидоров. Других овощей̆ не выращивал.

Келья была старой̆ и запущенной̆, в ней̆ многого не хватало, многое было недоделано. Не было дверей̆, окон и потолков, в полу зияли дыры, а сквозь кровлю сочилась вода. С огромным трудом старец взялся за ремонт самого необходимого. Денег у него не было, да и от других он принимал их неохотно.

Весь день Паисий Святогорец трудился, а вечером целый̆ час шёл пешком в келью своего ученика, где ночевал, пока не починил свою. Туда он перенёс из кельи Честного Креста и свои немногие вещи. В ремонте старцу помогал вышеупомянутый̆ ученик и отцы монастыря Кутлумуш, которые выделили мулов для перевоза строительных материалов. Прежде всего, старец постарался привести в порядок храмик своей̆ кельи, а после этого комнату для себя, чтобы в ней̆ ночевать.

Однажды, идя в Панагуду и еле волоча ноги от усталости, отец Паисий думал: «Если бы в Панагуде была, по крайней̆ мере, кровать, чтобы я мог немножко отдохнуть!» Дойдя до Панагуды, он увидел, что пока его не было, кто-то из монахов из старой̆ двери сколотил ему аскетический̆ лежак.

Помимо утомительных трудов в течение целого дня Паисий Святогорец принимал людей̆. Он готовил цементный̆ раствор, но, когда приходили люди со своими проблемами и затруднениями, садился с ними и их выслушивал. Возвращаясь к работе, старец видел, что раствор уже затвердел, и надо было готовить новый̆. Однако Паисий не роптал. «Люди испытывают такие муки! Да пропади он пропадом, этот цемент», – говорил он, стараясь не замечать усталости и одновременно отвлекая людей̆ от их скорби.

Он лез перекрывать крышу, но видя, что пришли паломники, снова спускался вниз. Паломники уходили, и старец вновь лез наверх, чтобы продолжить работу.

Так продолжалось до тех пор, пока старец Паисий не переселился в Панагуду окончательно. Однако и впоследствии, жертвуя собой̆, он часто оставлял необходимые работы ради приходивших к нему людей̆.

Мы недолго осмотрели келью старца Паисия, наполнили водой «походные» бутылки и, получив напоследок в подарок от монаха, ухаживавшего за территорией кельи, по иконке с образом старца Паисия Святогорца, отправились в дальнейший путь к Ивирону.

Дорога в Иверский монастырь запомнилась тем, что являлась, по сути, широкой лесной тропой. Причем тропа эта шла вниз на всем протяжении вплоть до стен монастыря. Еще из примечательного можно выделить встретившиеся нам на пути каменный мост через речушку, местами пересохшую, перила на котором были высотой примерно до колена, и небольшую церквушку, своей оградкой «примыкающую» непосредственно к дороге.

Ну и нельзя не отметить, конечно же, вид на долину, в которой расположен Ивирон, открывающийся путнику внезапно за поворотом дороги. Зрелище было просто шикарным в своей строгости и упорядоченности: справа множество ровных, как по линейке расчерченных, рядов грядок с какой-то зеленой растительностью, слева от них за каменной, словно крепостной, стеной основные постройки обители, чуть впереди, ближе к дороге в сторону Кареи (по которой мы и пришли к обители), тоже постройки, но уже хозяйственные, ну а совсем слева от обители, за поворотом дороги, – океанская набережная.

Иверский монастырь основан в конце X века выходцами из Иверии преподобными Иоанном, Евфимием и Георгием (некоторые учёные считают основателем обители другого выходца из Иверии, византийского военного Торникия), происходившими из династии Багратидов. Они были учениками преподобного Афанасия и основали обитель по его благословению.

Ивирон был построен на месте, где ранее располагалась Лавра Климента. Именно в этой обители сразу после кончины преподобного Петра Афонского были выставлены для поклонения его Святые мощи. На территории монастыря существовал языческий храм Посейдона, который был перестроен и освящён в честь пророка и крестителя Иоанна. Согласно преданию, он был заложен в правление Константина Великого и первого епископа Афона Климента и восстановлен в правление Константина Погоната. Ныне существующий храм был перестроен в 1710 году. На его месте в ходе раскопок найдены древние фрески собора Лавры Климента.

Невдалеке от монастыря на морском берегу до наших дней сохранился чудотворный источник, забивший в тот момент, когда на афонскую землю ступила Богородица; это место называется Климентова пристань. И именно к этому месту чудесным образом, в огненном столпе, явилась по морю известная теперь всему миру Иверская икона Божией Матери.

История появления на Афоне образа Иверской Божией Матери заслуживает отдельного упоминания.

Во времена иконоборчества вдова, владелица этой иконы, проживавшая неподалёку от города Никея, спасая образ от поругания, пустила его с молитвой по волнам. Прошло несколько веков. И вот в 1004 году он чудесным образом в столпе света, поднимавшемся до самых небес, прибыл к берегам Афона. В это время благочестивому старцу Гавриилу было видение Божией Матери, повелевавшей ему подойти к иконе по воде и перенести её в соборный храм. В честь чудесного явления иконы сейчас воздвигнут храм Успения Пресвятой Богородицы.

Вот еще несколько чудесных преданий, тесно связанных с «вмешательством» образа Иверской Божией Матери.

Икону  Иверской Божией Матери поместили в алтаре храма Иверского монастыря, но наутро она оказалась над вратами обители. Так продолжалось несколько дней. Потом Матерь Божия явилась во сне старцу монастыря и сказала:

-Я не желаю быть охраняема вами, а хочу быть вашею Хранительницею... Доколе будете видеть образ Мой в обители сей, дотоле благодать и милость Сына Моего к вам не оскудеют. Тогда чудотворную икону поместили над вратами обители и стали называть «Вратарница».

Однажды во время сарацинского набега один варвар дерзко ударил икону своим копьём. В тот же миг из образа потекла кровь, которую можно различить на нём и сегодня. Разбойник покаялся и принял монашество под именем Дамаскин, но сам называл себя Варваром. Инок достиг святости, и в обители сохранилось его иконописное изображение.

Один бедняк просился на ночлег в Ивирон, но монах-вратарь потребовал у него плату. У бедняка не было денег, и, удручённый, он пошёл по дороге в Карею.

Вскоре по пути бедняк повстречал таинственную Женщину, Которая дала ему золотую монету. Странник вернулся и отдал златницу привратнику. Монахи, обратив внимание на древность монеты, заподозрили несчастного в краже. После его рассказа о Жене они пошли к иконе «Вратарница» и увидели, что эта монета – одна из многих пожертвованных Божией Матери. Велико было раскаяние иноков.

С тех пор на Святой Горе строго соблюдают обет безмездного странноприимства. А на месте явления Божией Матери был выстроен небольшой храм.

Как не велико было наше желание остаться чуть подольше и насладиться видами Иверского монастыря, впитать в себя побольше его тихой духовной красоты, но время, как я уже упоминал раньше, нас по-прежнему не щадило. Нам предстоял долгий и непростой обратный путь в Кутлумуш…

Второй день в Кутлумуше, как я уже рассказал ранее, начался для нас с утреннего молебна перед мощами Святых, хранящимися в обители.

А после утренней трапезы было решено отправиться в Ватопед. Для этого наша группа направилась в Карею на специальную площадь, напоминающую вполне привычный автовокзал. Правда, по пути нас сначала ждало несколько «разочарований».

Во-первых, по дороге на автовокзал мы планировали зайти в один из храмов афонской столицы, где хранился уникальный образ Богородицы «Достойно есть», но оказалось, что этот храм открывался каждое утро примерно на полтора-два часа, и мы опоздали на несколько минут, а во-вторых, на площади не было свободных автобусов. Но, как говорится, что Бог ни делает все к лучшему. Так и в нашем случае. Во-первых, на площади был обнаружен Wi-Fi (практически все из нас тут же связались с родными и близкими), а во-вторых, в освободившееся время мы решили посетить довольно уникальный скит Святого Андрея Первозванного, до которого от площади было примерно пять минут ходу.

Издревле на месте скита существовал монастырь святого Антония, упоминаемый ещё в первом Уставе Святой Горы. В XV веке он был разорён пиратами, но вскоре на том же месте появилась келья. В Святоантониевской обители подвизались два константинопольских патриарха: Афанасий III (+1614) и Серафим II (+1768). Они почитаются как ктиторы скита. Стараниями Афанасия был построен собор в честь преподобного Антония.

Сегодняшний вид скит приобрёл во второй половине XIX века, когда был куплен русскими иноками и преобразован в «общежительный скит апостола Андрея Первозванного». По размерам он превышает многие самостоятельные монастыри, особенно величествен его соборный храм (1867–1900), так непохожий своей архитектурой на греческие храмы. Это самый большой собор на Востоке, построенный за весь период турецкого владычества. 16 июня 1900 года в очень торжественной обстановке состоялось освящение храма бывшим Вселенским патриархом Иоакимом III. Колокольня собора считается самой высокой на Афоне (40 м) и имеет двадцать пять колоколов, в том числе и пятитонный дар великого князя Алексея Александровича.

Число монахов Андреевского скита к началу XX века достигло восьми сотен человек, но разразившаяся ересь имяславия и Октябрьская революция стали началом заката обители. Многие монастырские постройки пострадали при пожаре 16 августа 1958 года. К сожалению, погибла и библиотека обители. В 1971 году умер последний монах из старой братии, скит опустел и начал разрушаться. Возрождение скита началось в 1992 году с приходом новой братии. В 2001 году новым дикеем стал отец Евфрем из Филофейской обители, давший новый импульс как материальному, так и духовному возрождению Андреевского скита. Вскоре в нём появились и русские послушники.

В Свято-Андреевском скиту хранятся мощи ап. Андрея Первозванного и чудотворная икона Богородицы «Скорбящих утешение», украшенная окладом с драгоценными камнями и находящаяся в алтаре кафоликон. От образа было совершено множество исцелений глухих и парализованных. Мощи Святого Андрея хранятся в закрытом ларце-саркофаге, накрытом покрывалом, с вышитым на нем образом Андрея Первозванного. Приложившись к ларцу с мощами Святого Андрея, пропев тропарь и помолившись образу Богородицы и образам других святых, мы пошли в обратный путь на площадь, по пути заглянув в иконную лавку.

В лавке мы разговорились с монахом, работающим там. Он рассказал нам, что в этот день (14 сентября) большой праздник Начало индикта - церковное новолетие, потому и небольшие проблемы с сообщением. Тем не менее, без транспорта в Ватопед мы не остались. Монах из лавки помог нам, позвонив своему знакомому водителю, и через некоторое время мы уже ехали по лесной серпантинной дороге в Ватопедскую обитель.

Этот монастырь – один из самых древних, богатых и обширных на Святой Горе, ныне он второй по чести после Лавры прп. Афанасия. Согласно сохранившимся рукописным источникам обитель была построена в X веке на развалинах древнего монастыря. По устным преданиям первостроителем Ватопеда был в первой половине IV века святой равноапостольный Константин Великий, но в том же столетии монастырь был разорён богоотступником Юлианом. В конце того же века обитель была  вновь восстановлена византийским императором Феодосием Великим как благодарение Богу за спасение от потопления его сына Аркадия. С этим событием связывают происхождение названия монастыря: «вато педи» в переводе с греческого обозначает «ребёнок в кустах» (корабль утонул во время бури, но младенец Аркадий был найден невредимым в прибрежных кустах).

Первым известным игуменом обители стал ученик преподобного Афанасия Афонского, монах Николай. Вместе со сменившими его Афанасием и Антонием он почитается как ктитор Ватопеда.

Ватопед быстро обрёл могущество и уже во втором афонском уставе (1046) указан как второй по чести среди прочих обителей. Вскоре из-за множества насельников и величественности строений монастырь стали называть Лаврой.

В конце XII века в Ватопеде подвизались будущие ктиторы Хиландара: свв. Симеон и Савва Сербские. Монастырь пережил непростые годы латинского и турецкого владычества, как и другие афонские обители столкнулся с набегами пиратов и каталонцев.

В 1287 году Ватопед был провозглашён «царским монастырём». Это название неоднократно встречалось в различных документах в последующие годы, что свидетельствовало об особо тесных связях Ватопеда с византийским двором. В XIV веке из обители вышли многие выдающиеся представители исихастского движения. В этот же период Ватопед стал убежищем для отшельников, скрывавшихся за его высокими стенами от пиратских набегов.

Число насельников Ватопеда всегда оставалось значительным. Неоднократно предпринимались попытки вернуться к общежительному устройству, которые, однако, по тем или иным причинам срывались. В 1854 и 1882 годах обитель сильно пострадала от пожаров. Восстановление старых и строительство новых построек связано с именем проигумена Хрисанфа. В начале XX века Ватопед потерял свои земельные владения в Малой Азии (они были конфискованы турецкими властями).

Новая страница в жизни монастыря открылась в 1989 году. Ватопед, наконец, вернулся к общежительному устройству. Обитель была передана новой братии – насельникам Нового скита во главе с известным старцем Иосифом Ватопедским (1921–2009), учеником приснопамятного подвижника Иосифа Исихаста (1897–1959). В 1990-е и в начале 2000-х годов монастырь играл большую роль в политической жизни Греции. Активной миссионерской деятельностью руководил авторитетный игумен о. Евфрем. Общественная активность монахов не всем пришлась по душе, результатом чего стал так называемый «ватопедский скандал» – монахов несправедливо обвинили в незаконном присвоении некоторых территорий за пределами Святой Горы.

Главное сокровище Ватопеда – это сонм просиявших в нём Святых. В Ватопеде подвизались: преподобный Максим Грек и возродитель монашества на Крите иеромонах Лаврентий Дзангаролос. Также почитаются: первостроители обители, св. Симеон Сербский и мученики, от латин пострадавшие. В Ватопеде подвизались преподобные: Савва Виматарис, Геннадий Дохиар (Богородица наполнила ему пустой сосуд маслом), Геннадий, игумен Ватопедский, Савва, Христа ради юродивый, Неофит (Богородица открыла ему дату блаженной кончины), Никодим (старец свт. Григория Паламы), послушники Агапий и Никодим. Всего в монастыре жило шестьдесят шесть прославленных Церковью подвижников. Память собора Ватопедских Святых ежегодно торжественно празднуется 10 (23) июля.

Большую роль обитель сыграла в просвещении и духовном возрождении Балкан во времена Турецкого владычества. По инициативе игумена Ватопеда Мелетия в 1748 году была создана Афонская академия, вскоре ставшая ведущим учебным заведением на Балканах. Среди её учеников и преподавателей многие способствовали возрождению Православия в этом регионе и сыграли ключевую роль в истории своих народов. С Афониадой связаны имена святых: Никодима Святогорца, Макария Коринфского, Космы Этолийского, Афанасия Паросского. Сегодня развалины старого здания Академии можно видеть недалеко от Ватопедского монастыря. Афониада существует и поныне. Сейчас это интернат для мальчиков, располагающийся на территории Андреевского скита.

Соборный храм Ватопеда, построенный в X веке, один из самых обширных на Афоне, освящён в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Продолжаются работы по восстановлению первоначальных фресок кафоликона, датируемых 1312 годом. При входе в храм пред глазами паломников появляется удивительной красоты мозаичный образ Спасителя. Также великолепны мозаичные изображения Благовещения Богородицы и Свт. Николая Мирликийского чудотворца. Мраморный иконостас (972–985) скрыт за деревянным иконостасом XVIII века. Некоторые его части были использованы в других монастырских постройках.

Перечисление всех святынь и уникальных произведений искусства ватопедского кафоликона заняло бы целую книгу, но и она не передала бы впечатления, которое производит на паломников этот уникальный соборный храм. По обеим сторонам притворов два придела: по правую сторону – Свт. Николая Чудотворца, по левую – вмч. Димитрия Солунского; над последним находится ещё небольшой придел на хорах во имя Пресвятой Богородицы, называемой «Отрада» или «Утешение», здесь пребывает этот чудотворный образ Божией Матери.

Вот что повествует предание об этой иконе.

Некогда шайка разбойников вознамерилась разграбить богатый Ватопед. Высадившись на берег ночью, они укрылись в кустах, чтобы утром, когда откроются монастырские врата, неожиданно ворваться в обитель. Однако игумен монастыря услышал голос, исходивший от Богородичной иконы:

-Не отверзайте врат обители, но, взойдя на стены, прогоните разбойников. Взглянув на образ, игумен стал свидетелем страшного чуда: лики Богоматери и Богомладенца ожили. Христос, закрывая десницей уста Своей Матери, повернув к Ней голову, сказал:

-Не говори им сего, пусть они понесут заслуженное наказание!

Но Заступница Усердная, стараясь рукой удержать десницу Своего Божественного Сына, ещё два раза повторила предупреждение. Конечно, врата не открыли, разбойников отогнали пушками, которые в те времена были во всех святогорских монастырях. Но самое замечательное, что лики Христа и Богородицы на образе навсегда изменили своё положение.

Кроме соборного храма в обители ещё девятнадцать параклисов; по местному обычаю в будние дни после совместно отслуженной утрени братия расходится на литургию по параклисам. Особенное внимание стоит обратить на храм Святых бессребреников. Согласно монастырскому преданию он был построен святителем Саввой Сербским. В этом параклисе сохранилась древнейшая в мире фреска с изображением святителя Григория Паламы (ок. 1400 г.). В Ватопеде самая высокая и древняя на Святой Горе колокольня, датируемая 1427 годом.

В монастыре пребывают чудотворные иконы Божией Матери: «Закланная», «Провозвестительница», «Ктиторская» (Виматарисса), «Елеоточивая» (Дохиарисса), Парамифия, и чудотворный образ Богородицы над вратами (он также называется Пировлифисса (от греческого «пироволо» – стрелять). Так образ был назван в 1822 году после того, как в него выстрелил турецкий солдат, сразу после этого сошедший с ума и повесившийся). Бесценная святыня Ватопеда – пояс Богородицы, сплетённый из Её волос. Кроме него здесь находятся части Животворящего Креста Господня, хламиды Христа, другие предметы, связанные с земной жизнью Спасителя и Пресвятой Богородицы, честные главы свт. Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Модеста Иерусалимского, Иакова Персянина, ктиторов обители прп. Николая, Афанасия и Антония и вмч. Меркурия, правая рука ап. Андрея Первозванного, частицы мощей Иоанна Предтечи, ап. Варфоломея, первомч. архидиак. Стефана, вмчч. Пантелеимона, Прокопия, Димитрия Солунского и Феодора Стратилата, сщмчч. Харалампия и Андрея Критского, мчч. Трифона, Кирика, Сергия, Вакха, вмцц. Екатерины и Марины, мцц. Параскевы, Пелагии и Феодосии, прав. Иоанна Милостивого, прп. Евдокима Ватопедского Чудотворца и других святых.

Библиотека хранит одно из самых богатых и редких собраний книг (более 10000) и рукописей (2068). Историческая драгоценность здешней библиотеки – Птолемеева «География» с картами. Богатейшим собранием обладает и ватопедская ризница. В ней, в частности, можно поклониться небольшим иконкам, которым царица Феодора молилась в годы иконоборчества.

Приехав в Ватопед, мы поклонились иконам, в том числе образу Богородицы «Всецарица», оставили требы и получили в подарок по освященному поясочку и бутылочке масла. На посещение Ватопеда у нас было всего полчаса: надо было ехать обратно, что бы успеть на вечернюю службу. Но мы уже немного приспособились к ритму афонской жизни.

На следующее утро наступил наш последний день на Афоне, и где-то после обеда мы должны были отправиться в портовый городок Дафни, откуда на пароме отплыть обратно в Уранополис.

  Первым делом мы решили отправиться в Карею, что бы все же поклониться образу Пресвятой Богородицы «Достойно Есть», находящейся в Карейском протатском храме Успения Пресвятой Богородицы.

Карейский протатский храм Успения Пресвятой Богородицы – соборный для всего Афона. Он был построен в X веке императором Никифором Фокой. В XIII собор разрушили униаты (или, по другим данным, каталонцы), на этот раз его воссоздали на пожертвования императора Андроника II. Здесь сохранились фрески XIΙΙ века, автор которых – один из величайших иконописцев в истории Церкви, представитель так называемой македонской школы Эммануил Панселинос. Мраморный иконостас собора – древнейший, из сохранившихся на Афоне. Позднейший иконостас 1611 года – произведение иеромонаха Неофита Рутиса (он считается прототипом афонских резных иконостасов) – в 1955 году был перенесён в здание Священного Кинота и помещён рядом с залом собраний.

На Горнем месте в алтаре храма Успения Пресвятой Богородицы находится чудотворная икона Богородицы «Достойно Есть» (греч. «Аксион Эсти́н»), наиболее почитаемый на Афоне образ Божией Матери.

Вот что рассказал об образе Пресвятой Богородицы «Достойно Есть» иеромонах Сергий (Веснин).

Невдалеке от Кареи существует и доныне келья с небольшою церковью во имя Успения Пресвятой Богородицы. В келье этой жил один старец со своим послушником. Случилось так, что старец, пожелав однажды выслушать Всенощное бдение под воскресенье в Карейском Протатском соборе, отлучился туда, а ученик, получив от него указание исполнить службу дома, остался в келье. При наступлении ночи он вдруг услышал стук в дверь. Открыл её и видит пред собою незнакомого монаха. Послушник ввёл его в храм; с благоговением совершали они свои молитвенные песнопения. Когда же пришло время славить Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим, они, ставши пред иконою Богородицы, стали воспевать Её. Послушник пел обычную древнюю песнь святого Космы Маюмского. Но гость его, делая к гимну сему иное начало, запел так: Достойно есть яко воистинну блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную, и Матерь Бога нашего, – а к этому уже прибавлял и: «Честнейшую» до конца. «Чудно! – воскликнул растроганный новою песнью послушник и обратился к незнакомцу: «Но мы поём только: “Честнейшую”, а такой песни – “Достойно есть” – до сей поры никогда ещё не слыхали... Прошу тебя, напиши мне сию песнь, чтобы и я мог таким же образом величать и славить Богородицу».

– «Хорошо, – отвечал незнакомец, – дай мне бумаги и чернил, я запишу тебе эту песнь».

– «Прости, брате, – кланяясь и с прискорбием ответил послушник гостю, – мы, занимаясь молитвою и рукоделием, редко в них нуждаемся, и потому в настоящее время нет ни того, ни другого».

– «Так принеси мне, по крайней мере, какую-нибудь каменную плиту», – продолжал гость. Инок сейчас же принёс плиту и подал незнакомцу, который, взявши оную, перстом своим начал писать на ней Богородичную песнь. И – о чудо! Как воск умягчился камень под чудодейственною рукою удивительного посетителя, и слова чётко и ясно отпечатывались на камне. Дописав, он вернул доску и сказал: «Отныне всегда пойте так: и вы, и все православные христиане!» – и исчез. Это был архангел Гавриил, посланный от Бога возвестить христианам небесный, ангелосложенный гимн Присноблаженной и Пренепорочной Богородице.

Старец, возвратясь с бдения и застав своего послушника поющим чудную песнь, поражён был новизною сей песни: «Где ты выучился так петь?» – спросил он своего послушника. Тот рассказал старцу всё случившееся, показав и саму доску с чудесным на ней начертанием Божественной песни. Тогда же оба они, взявши камень, представили его в Протат и обстоятельно рассказали на общем соборе подробности чудесного события. Там все едиными устами и единым сердцем прославили Христа Господа и воспели Его Матери новую песнь, принесённую архангелом Гавриилом. Вслед за этим донесли патриарху и царю о чудесном явлении и в подтверждение случившегося каменную доску с начертанными на ней словами песни Пресвятой Богородице отослали к ним в Константинополь, где она хранилась в храме Софии Премудрости Божией. А та икона, пред которою была воспета сия радостная песнь, взята из кельи отцами Горы и перенесена в Соборный Протатский храм, где она и доселе видима в алтаре на горнем месте, и всем приходящим и поклоняющимся ей с верою и любовью струит благодатные дары исцелений душевных и телесных. И носит она название: «Достойно Есть». Равным образом, и келья со времени этого чудесного события известна на Святой Горе под именем «Достойно Есть»... Дивное это событие празднуется ежегодно 11 июня. Чудо сие совершилось в царствование братьев – царей Василия и Константина, называемых Порфирородными, сыновей Романа Младшего, в патриаршествование Николая Хрисоверга.

На обратном пути в Кутлумуш, мы набрели на пекарню, где приобрели свежеиспеченный хлеб, который некоторые сохранили до парома. Предстояли сбор вещей, прощание с Афоном и отправление обратно в Грецию…

Мы прибыли в Уранополис примерно в четыре часа вечера. На следующий день нам предстояла «экскурсионная» поездка в Салоники, а затем вылет на родину.
Экскурсия наша по северной столице Греции была непродолжительной, но содержательной и полезной духовно. Нам не только провели  небольшую обзорную экскурсию по Салоникам, но и завезли по дороге в Софийский собор, Монастырь Святой Феодоры и Храм Святого Дмитрия Солунского.
Напоследок устроив прощальный ужин в кафе, мы поехали в аэропорт Салоник. Предстоял обратный полет домой.
Заканчиваю эти заметки спустя почти два года после нашей паломнической поездки. Прошло немало времени, но с Божьей помощью удалось до сих пор сохранить частичку той огромной благодати, что накрыла нас покровом в этом Святом месте, где небо становится чуть ближе, а время течет по-особому.

Сентябрь 2016-Июль 2018

 А.



...Первые сутки мы провели в Дохиаре. 

Дохиар, монастырь 10 века, главная святыня монастыря - икона Богородицы «Скоропослушница». Монастырь славится своим особенным оливковым маслом, мы не отказали себе в щедрой покупке, елеем запаслись почти все.

Неподалёку монастырь Ксенофонт, конечно, мы туда пошли. В монастыре замечательные фрески XV века «Откровение апостола Иоанна Богослова»: всадники Апокалипсиса, Зверь, выходящий из бездны, снятие печатей и т.д. Вообще, апокалиптическая тема характерна для Афона, довелось видеть эти сюжеты и в других монастырях.

Вечером отправились на службу. 9 час, вечерня и повечерие совершаются одним собранием: 9 час в притворе, затем отдёргивается завеса, все переходят в храм, там поётся вечерня, после неё все возвращаются в притвор, завеса задёргивается, на повечерии читается Акафист Богородице, очень выразительно и проникновенно.

После службы трапеза. Для монахов она сегодня  - в понедельник - единственная (то же в среды и пятницы). Салат из огурцов и помидоров, каша, хлеб, вода. Всего этого помалу. На столах лежат маленькие и очень невзрачные яблоки, их тоже можно взять. Наутро после литургии ради праздника на столе стояла маленькая посудина с красным столовым вином.

Строй жизни радикально отличен от нашего. Отличия эти начинаются с исчисления времени: здесь византийская система - 0 часов ночи - это когда солнце ушло за́ море, 0 часов дня - когда появилось из-за моря с другой стороны полуострова. Часовые стрелки переводят не каждый день, конечно, но еженедельно, когда набегает несколько минут. День и ночь согласно этой системе делятся на 12 часов. В широтах, где зимне-летний перепад продолжительности дня и ночи незначителен, это, вероятно, даже удобно. У нас на Руси, увы, разница дня и ночи достигает нескольких часов, кроме того, подобное времяисчисление невозможно ещё и потому, что прихожане накрепко привязаны к светской системе, потому что работают, транспорт там, «логистика» и всё такое.

Пища - ещё один водораздел, здесь быстро делается понятно, как болезненно мы привязаны в миру к еде. А также к «плюс-минус-давление-влажность», к информации, к впечатлениям, к собственным душевным движениям, множеству разнообразных и ненужных, а часто вздорных пустяков. Помните как Сократ ходил на городской рынок посмотреть «как много на свете ненужных вещей». Оглядываясь с Афона на «материк» видишь то же. Скудной пищи, оказывается, вполне хватает для активной физической жизни, душа вполне сыта богослужением. Это касается даже гостей Афона, даже у непонимающего беглого чтения греков-монахов, душа насыщается самой музыкой их чтения («Па́тер-имо́н-О-эс-тис-урани́с-агиасфи́то-то-о́нома-су-эльфе́то-и-васили́а-су-генефи́то-то-тэ́лема-су…»), самого языка, прекрасными, эстетически совершенными и умело, а иной раз и вдохновенно ис- и на-полняемыми литургическими формами. А фрески! а иконы! а игра света и сумрака от возжжения-угашения лампад и свечей. А движения священнослужителей в храмовом пространстве! А звоны: кадила и кации́, деревянного и металлического бил, колоколов. А крики петухов, наконец, на рассвете, а в иные времена года, вероятно, и пение птиц. И много-много ещё иного, что составляет прекрасную узорчатую ткань церковной византийской традиции.   

На второй день из Дохиара мы переместились в Кутлумуш.

Архондаричный (тот, кто принимает, «прописывает» и устраивает посетителей) в Кутлумуше долговязый немец. Может быть, потому в этом монастыре заметно много гостей именно немцев. Потом мы видели его на службе, он читал молитвы ко причащению (их здесь читают на 1-м часе), причём читал с характерным и заметным немецким акцентом и очень-очень вдохновенно, даже как-то по-хорошему взволнованно (вспомнился немецкий же музыкальный термин Aufgeregt - аналог итальянского «аджитато» - agitato, помните устаревшее русское «ажитация»?)!

Устроившись на ночлег, совершили паломничество в Иверон к Вратарнице - Иверской иконе Божией Матери. Паломничество прошло в режиме марш-броска. Нужно было поспеть к вечерней службе. Иверон на море, Кутлумуш почти на перевале, обратная дорога где плавно, а где и весьма круто идёт вверх. Ветераны нашего братства, надо сказать, едва доплелись. Но не все! Самый старший из нас 75-летний Борис Сергеевич вернулся в первой четвёрке. Наши молодые спутники, стоит отметить, пытались чем могли нам помочь. Ну чем тут поможешь? Я вспоминал Чебурашку: «Гена, давай я возьму твои чемоданы! А ты возьми меня». Вот если бы кто взял меня и отнёс, вот тогда бы да! Но пришлось потрудиться самому и слава Богу! 

А возглавил группу конечно Тимофей (кто бы сомневался?) Он прокладывал дорогу. Остальные сопровождали  «стариков» и не могли участвовать в забеге.

14 - оно же 1-е по церковному календарю - сентября здесь празднуют широко. Связано ли это с празднованием чтимой в монастыре иконы «Страшное Предстательство" или это обще-Афонская практика (а может быть, общегреческая?) ещё предстоит выяснить. Икона Божией Матери «Страшное Предстательство» очень красива, её снимают со стены в приделе, где она висит целый год, переносят в храм на аналой с сенью (здесь он стоит не в центре, а ближе к алтарю и называется проскинитарион), а на Вечерне следующего дня торжественно переносят обратно, получается обряд отдания праздника.

Праздничные службы таким образом совершались в четырёх собраниях: 

малая вечерня, потом трапеза (о трапезе скажу отдельно), потом небольшой перерыв на отдых и всенощное бдение. Оно продолжалось около 5 часов и было просто прекрасно, любые иные менее слабые эпитеты неуместны. Если первую службу кто-то из нас и отметил как непонятную и непривычную (византийское пение в самом деле совершенно иное - вот ещё одно радикальное отличие), после всенощной все присутствовавшие были пленены красотою и кажется забыли и о сне, и о физической усталости. 

После бдения вновь краткий перерыв на сон и рано утром литургия. 

Она предварялась водосвятием. Во дворе всякого монастыря имеется стационарная каменная чаша, перед нею совершается молебен. Водою окропляются молящиеся, после литургии ею запивают антидор (освящённая вода вместо привычной нам теплоты). В нашем случае к водосвятной чаше - не знаю всегда ли и повсеместно ли на Афоне так делается? вероятно, да - выносились и монастырские святыни, к ним прикладывались все присутствовавшие. 

Потом литургия. Мы причащались. Любопытно, что из насельников причащались только служащие. В монастыре дисциплина, она касается и евхаристического общения. Монахи причащаются не за каждой литургией, но в определённые дни - единожды или дважды в седмицу. Даже большой, чтимый и торжественно отмечаемый праздник не является исключением. Подумалось, - эта практика достойна внимания. Чем? Выводится за скобки ещё один ненадёжный элемент мировосприятия: свое- и само-волие, многие ли из нас способны разобрать между «алчу и жажду» и «хочу»? Потому не остановиться ли на определённой дисциплине? по согласованию с духовником ли или ещё как? а прочее почислить в разряд исключений и соответственно с этим статусом и поступать?

После литургии трапеза, она праздничная, т.е. несколько сытнее и  разнообразнее чем обычно: подогретый зелёный горох (порция - примерно привычная нам баночка), осьминог с тушёными овощами, полстакана вина, виноград. 

После трапезы - после некоторого перерыва и в отдельном помещении - угощение: какая-то медовая выпечка (кто-то из наших спутников квалифицировал его как «слоёный конвертик с мёдом»), потом стакан  воды, потом рюмочка «спиритуса» - узо или ликёр на выбор, потом кофе. Это время для непринуждённого общения. Но и оно непродолжительно.

Про отдание праздника я уже сказал, оно совершалось на вечерне следующего дня. Трапеза вновь скудна, просто доедали тот же самый горох уже холодным. Удалось подсмотреть замечательную картину: с главного стола, где сидел архиерей, игумен монастыря и старейшие отцы на соседний стол протянулась длинная-предлинная вилка, подцепила что-то из чьей-то тарелки и была такова. Удивление на лицах суровых и большей частью седых уже мужиков сменилось на просто-таки детские наивные-пренаивные открытые-преоткрытые улыбки. И я сам и ещё двое-трое очевидцев этого замечательного зрелища тоже не смогли сдержать улыбки. А шутка эта ещё и очень как-то подбодрила, перевела монастырское житьё-бытьё из экзотики и чего-то для нас внешнего, запредельного в созвучное, тёплое, человеческое, отзывчивое, а нас самих (правда, только я один это видел) - из разряда гостей в разряд почти что «своих».

А какие разговоры вели мы на судне!!! Сначала-было расселись рассеянно по всей палубе, но постепенно вновь собрались вместе и как-то очень хорошо поговорили.  

Чудесная была поездка! Спасибо всей братии!

пФ

_________________________________________________________________________________________________________

Вот такие фрагменты так или иначе связанных с Афоном прислали мне сегодня. Помещаю их на нашу страницу. пФ

"...Мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта её не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом... Главные враги внутреннего спокойствия многопопечительность, неприятные отношения между людьми, избыток мыслей. Когда человек остаётся с жизнью один на один, он не слишком заботится о том, что ему есть и во что одеться. Монаху легче встретить Того, к Кому он всецело обращен. Но если внутреннего измерения нет, «костыли» внешней аскезы не помогут. Человек может обманывать сам себя..."
 
"Афон – исключительное место на Земле. Там можно быть самым бедным и знать, что ты этим богат. Не снимать с себя драных обносков и одеваться Духом Святым. Поститься и быть сытым Благодатью Христа. Чувствовать себя последним из людей и в этом находить полноту удовлетворения. Уголок в самой маленькой пещерке Афона стоит гораздо больше, чем самый богатый дворец. Если бы меня сейчас спросили: «Кем ты хочешь стать? Президентом России? Может быть, ректором? Наверное,         Патриархом? А может, священником на сельском кладбище?» Я бы выбрал                                    последнее.
(из беседы с митрополитом Месогейским и Лавреотикийским Николаем (в прошлом учёным-астрофизиком NASA) "Смирение - главный секрет". В беседе немало моментов, заслуживающих внимания: http://monvestnik.ru/index.php?/page/articles.html/_/1422445943/%d1%81%d0%bc%d0%b8%d1%80%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%e2%80%94-%d0%b3%d0%bb%d0%b0%d0%b2%d0%bd%d1%8b%d0%b9-%d1%81%d0%b5%d0%ba%d1%80%d0%b5%d1%82-r518)
"Естественно, на Афоне есть большая, огромная благодать. Но там и подвизаться нужно по-серьезному. Ведь благодать нужно принять, нужно ее усвоить. Усваивается же благодать через скорби. Многие этого не понимают, ищут легкой жизни.
Вот, например, висит фрукт. Но чтобы его усвоить, нужно многое сделать. Нужно его вырастить. Нужно его сорвать, пережевать, и чтобы желудок его переварил. Так и с духовной пищей. Благодать нужно стяжать, нужно ее принять, «перемолоть» ее, очень тщательно, чтобы она усвоилась. И «зубы», которые ее перемалывают, – это скорби, как такие жернова. Только тогда душа ее усваивает.
Кто такой подвижник? Подвижник – это тот человек, который в терпении живет и переносит то, что Господь ему посылает. В книгах всё красиво написано о подвижниках. Вот старец Паисий – был чудотворец и всем помогал... А какой это крест! Помимо келейных занятий, труда, молитвы – выслушивать людей. И какие скорби он переносил, болезни. А старец Иосиф Исихаст или старец Силуан! Это очень сложно.
Но у нас есть братья, которые так подвизаются. Подвиги совершаются по благодати, но на них нужно решиться. Если человек решится подвизаться, то благодать помогает. А если будет делать себе поблажки, благодать отступит" (иеромонах Алексий /Корсак/ http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-13-12/podvigi-sovershayutsya-po-blagodati-no-na-nikh-nuzhno-reshitsya-/http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-13-12/podvigi-sovershayutsya-po-blagodati-no-na-nikh-nuzhno-reshitsya-/)
И фрагменты из бесед  арх.Андрея /Конаноса/ http://www.pravoslavie.ru/96472.html и http://www.pravoslavie.ru/96670.html:
"Кто-то сказал мне:
— Отче, я бываю на Святой Горе Афонской и знаю следующих старцев… — и начинает их перечислять. — Я был в Иерусалиме 16 раз! И у такого-то старца был, и у другого старца…
Я сказал про себя: «И ты такой же, как я! Одна поверхностность». И что с того, что ты знаешь такого-то старца? Что? Если я спрошу твою жену, что она скажет мне о тебе? Вот в чем вопрос. Скажет ли она: «Мой муж вернулся с Афона словно ангел!» Вот в этом вопрос.
Перемена, чтобы ты не оставался без радости в жизни, кроется внутри тебя. Церковь хочет изменить нас внутренне, а мы обыкновенно меняем внешнюю сторону. Одна витрина и видимость.
Всё начнется, когда за нами закроется дверь нашего дома, и Бог тогда смотрит, что мы делаем дома, как говорим, как держимся и как становимся холодными и злословим. Там ты и делаешь свою жизнь красивой или несчастной"
"Некто сказал мне на Святой Горе Афонской:
– Я уже 60 лет монах, а еще не совершил ни одного чуда. Чтобы произошло чудо, чтобы пришел какой-нибудь раковый больной, назвал свое имя, а на другой день я помолился бы, и он выздоровел. Это означало бы, что моя жизнь хороша, когда бы я с помощью Христа увидел перемены, а не одни слова, формальные слова, формальные повторения.
Давайте задумаемся хорошенько об этом в нашей жизни: как она проходит, насколько мы меняемся близ Христа? Это то, о чем говорит святитель Иоанн Златоуст: «Входишь в Церковь волком, а надо стать овцой, входишь ястребом, а надо стать голубем, входишь в Церковь с каменной душой и сердцем, – говорит святой отец, – а надо, чтобы мало-помалу оно смягчилось, чтобы из камня стало плотью, чтобы оно стало мягким, как плоть нашего сердца».
А происходит ли это? Меняемся ли мы? Я не изменился из волка в овцу, я всё еще волк во многих отношениях: зависть, злоба, ненависть, ревность. А где же духовность? Где святость, которую мы ожидаем иметь?
Сколько лет ты в Церкви? Кто-то сказал мне:
– Я с малых лет близ Бога.
– А сколько тебе сейчас?
– 65.
– И что ты сделал за столько лет близ Христа? Но не говори мне опять о паломничествах и старцах, которых знаешь, и о том, что ты был на Афоне. Чего ты достиг? Так ли смотрит на тебя твоя жена (муж, ребенок)? Пускай твоя супруга скажет: «Какой прекрасный дар – то, что он у меня есть! Я вижу, как он преображается у нас дома!»
Это суть духовной жизни – ощущать доброту в своем сердце, снисхождение к другим и быть довольными тем прощением и дарами, которые Бог лично подает нам. Все вы были на исповеди. То прощение, которое Бог дал нам, оно трогает нас, ощущаем ли мы, что нам прощено? Когда Бог делает тебе этот подарок и прощает тебе, то делает ли это красивой твою жизнь? Чтобы дома у меня было видно, что моя мать, отец – они освобожденные личности, они получили прощение от Бога, несут радость в себе, говорят по-хорошему друг с другом, имеют доброту!
Знаете ли вы, что молодежь заходит в Церковь, видит, что там происходит, и снова уходит. А почему?
– Потому что, – говорит, – я зашел в Церковь, увидел церковных людей, но те, которых я увидел, разочаровали меня, отче. Я говорю о Греции"
_______________________________________________________________________________________________
Вот ещё прмслали прислали заметки архимандрита Андрея (Конаноса):. Стоит почитать:

Я вернулся с Афона

Архимандрит Андрей (Конанос)

Обрести себя 

Я опять на несколько дней уехал на Афон. Несколько дней я отсутствовал… четыре-пять. Я уехал немного очистить свой ум. Я уехал успокоиться и восстановить душевное равновесие. Я уехал отдохнуть, обрести себя и снова прикоснуться к моему Господу. Теперь я вернулся. И подумал, что сегодня не буду говорить на ставшие привычными темы, а расскажу лучше что-то новенькое: поделюсь свежими воспоминаниями, свежими впечатлениями из этой недолгой поездки – паломничества на Святую Гору. Я расскажу о том, что меня поразило. 

Как прекрасны были эти дни без телефона, e-mail᾽а, телевизора, новостей, радио, журналов и газет, без всего подобного! Ум очищается. Мой ум очистился всего за несколько дней. За несколько дней успокоилась моя душа. Как прекрасна эта реабилитация! Ты понимаешь, что здесь, в миру, мы живем ненормальной жизнью. Только не завидуй мне, слыша всё это! А-то некоторые говорят: «У тебя есть возможность, потому ты и едешь», – а уехать ведь не так-то просто (имея в виду, что и мы бы хотели взять отпуск, но не можем оставить свои обязанности, людей, которые в нас нуждаются). Невозможно исчезнуть бесследно, живя в этом мире. И всё же временный отдых необходим. У каждого существует потребность в отдыхе, и надо отыскать немного времени для него. 

Тот, кто может, пускай отправится на Святую Гору, другой – к себе на дачу, восстановиться душевно, третий в паломничество, и так умиротвориться. Сам Господь, когда Его ученики вернулись из миссионерского путешествия, в которое Он их посылал, сказал им: «Придите вы сами… и почийте мало» (Мк. 6: 31). Отдохните немного. Человеку нужен отдых. Отдыхая, ты понимаешь, насколько противоестественной стала наша жизнь в городах! Сколь нездоровым сделался наш ум! Мы теряем голову от непрерывного шквала новостей, событий, информации и сами не отдаем себе в том отчета. Более того, мы ощущаем потребность в подобном безумии, и без него нам дискомфортно! 

А я хочу тебя спросить: ну что такого случилось со мной за эти дни, когда я вообще не смотрел телевизора, не видел новостей и ничего не знал о том, что происходит? Не зная о том, что творится в мире, я молился о мире словами молитвы: «Господи Иисусе Христе, помилуй мир Твой». Я не знал о последних событиях и их развитии. А зачем мне было знать все подробности? Они и так известны: проблемы, еще раз проблемы, войны, экономический кризис, трудности, болезни, землетрясения, наводнения. Разве мы не в курсе? Разве не одно и то же приключается постоянно? Разве не одно и то же повторяется изо дня в день, и мы узнаем об этом, но ничего не делаем? Ведь ты слышишь обо всем этом, а не молишься! Там я не слышал, не знал, не получал новостей через мозг, но имел извещение от Бога через сердце и молился об этих людях, об этих ситуациях и т.д. Здесь, в городе, мы слушаем новости, и они проходят, едва касаясь нашего сердца, нашего ума. Затем они уходят, теряются, а мы реально заболеваем. 

Жизнь, которой мы живем, противоестественна. Мы пьем ненастоящую воду и дышим нечистым, несвежим воздухом. На Афоне же всё непорочно и первозданно – там всё подлинное, настоящее и прекрасное! Очищаются легкие твоего сердца и твоей груди. Ты пьешь воду, она тебя освежает, и ты насыщаешься подлинностью вещей. Чистую воду, из журчащих ручейков, стекающих с гор. А воздух!.. Ты вдыхаешь настоящий кислород, ты вдыхаешь йод моря! Ты глядишь на море, широко раскрыв глаза, и тебя переполняет радость! А в городе ты смотришь по сторонам, и твой взгляд натыкается на многоэтажные коробки, на колонны, на асфальт, на светофоры. Здесь – будоражащие шумы. Там – безбрежный покой! Ты слышишь пение птиц, ты видишь монахов, которые тихо выполняют свои работы, свои послушания. Неторопливый ритм жизни… Всё происходит неспешно. Приходит один кораблик в день, и ты себе говоришь: «Пойду его встречу». Всё происходит без волнения, без паники, без спешки. Как же это прекрасно! Как мне это нравится! Теперь, когда я вернулся в город, я говорю: «Как мне было хорошо там, с отключенным мобильным телефоном!» (Вот она, наша зависимость от смс-сообщений и звонков! Я нужен людям, они нужны мне, я должен встретить того-то, увидеть, не упустить!) Какое же это освобождение! Ты вновь обретаешь себя. Как это замечательно – снова стать самим собой, таким, каким тебя создал Господь! Ведь Он сразу поместил человека в спокойный ритм жизни, на природу. 

Не думай, что я наслаждался всем этим бесконечно долго. Я сказал: речь идет четырех-пяти днях. Это не так долго. Но так сильно! Польза, которую ты получишь, оставляет глубокий след в твоем сердце – след тишины и покоя. Как-то ночью я вышел из кельи, направляясь на службу (на службу монахи поднимаются в 3 часа), и посмотрел на небо. 3 часа ночи! На Афоне другие люди! Они пребывают в молитве! Я смотрел на небо, усеянное звездами, дивными звездами, которых из-за смога в городе не разглядеть. И не проснуться в городе в такую рань. Там у тебя просто нет стимула так легко подниматься на рассвете! А стимул – это группка людей, которых ты видишь: 40 отцов (или 50–60, в зависимости от монастыря), все они встают на службу, и один увлекает за собой другого, один вдохновляет другого, один воодушевляет другого, и тогда ты говоришь себе: «Я не один». Так и в кельях: там слышится шум от поклонов «кап-куп, кап-куп»… и кладут, и кладут поклоны монахи, молятся за весь мир, и ты спрашиваешь себя: «А что же я, неужели я буду бездельничать?» 

Здесь горит огонь молитвы! Здесь сердца людей пылают молитвой! От них воспламеняешься и ты! Даже будучи лентяем или вовсе бесчувственным и безразличным человеком, ты встряхиваешься: «И я тоже буду молиться так, как молятся все!» Это ликующее торжество молящихся братий передается и тебе. Как чудесно было посещать те службы в 3 часа утра! На них я видел людей, очень значимых, очень святых, лишь одно воспоминание о которых сейчас дает мне силу. Только подумаю о них – и мысленно кладу перед ними поклон, лобызаю их руку и стопы и благодарю за то, что они есть. И только за то, что ты есть, отче, на Святой Горе, только за то, что ты есть, я хочу тебя благодарить. Ничего не делай, отче, кроме молитвы… Ты никогда не будешь строить домов, ходить на работу, приносит пользу, как принято говорить, обществу. Но твой вклад настолько велик, что, лишь подумав о тебе, я сразу воскресаю к жизни, пробуждаюсь от спячки, хочу исправиться и что-то сделать! 

 На Афоне я встретил одного старчика-подвижника. Монаха, который прожил на Святой Горе 50 лет и никогда не покидал ее. 50 лет он не ходил даже в другие монастыри. Ни на «панигиры» (престольные праздники. – А.Н.), ни на литургии, ни на агрипнии. Всё время он проводит в своем монастыре. 50 лет на одном месте. На этом месте он познал Бога и безостановочно творит молитву. Этот дар – непрестанного, неизменного поминовения имени Иисуса Христа – дал ему Господь. И он произносит слова молитвы: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – постоянно, денно и нощно. На этом месте он познал мир, то есть Бога, и в Боге обрел мир. Без того, чтобы идти в него (в другие монастыри). Мир он имеет в своем сердце. Ему не нужно никуда для этого уходить со своего места. Наоборот, люди приходят к нему, чтобы его увидеть (в прямом смысле слова «увидеть»). Он не говорит, не вступает в разговоры, очень редко проронит слово. И обычно уклоняется, избегает говорить о своем опыте. Однажды он рассказал мне, как его отправили в Фессалоники (кажется, потому, что он упал в обморок на клиросе). Отправили без его собственного желания. «Потому я и поехал, – сказал он, – что меня выставили. Сам же я и не выезжал и никогда даже не помышлял выехать со Святой Горы». 

Он просил меня молиться о нем: «Раз ты, – говорит, – батюшка, а я простой монах, помолись обо мне, чтобы в другой раз, когда ты придешь, меня уже не было в этом мире. Я хотел бы уже уйти». Так и сказал: «Помолись, чтобы в другой раз, когда ты придешь, меня уже не было на земле, но чтобы мне быть рядом со Христом». Он говорил это и был счастлив. Он говорил это с радостью (а не жалобно и не печально), с жаждой подлинной Жизни, которая есть Христос! 

– Ну что ты, – говорю я ему. 

– Отче, – ответил он, – я действительно прошу тебя об этом, а не просто так говорю, мол, «помолись». Смотри, ну сколько лет мы проживем? И в чем цель нашей жизни? Разве не в том, чтобы приблизиться ко Христу? Я люблю Его и беседую с Ним целый день. Я хочу встретить Его, и это будет для меня самым большим счастьем. Вот теперь, когда я уйду в мою келью, может, Он возьмет меня отсюда? Ведь лучшего и быть не может, как уйти ко Христу, Которого ты любишь. 

Мы, остальные, уходить из этой жизни не хотим, потому что не любим Христа и нам приятна жизнь. Нам нравятся телевизионные каналы, сериалы, шоу, прогулки, еда. Эта жизнь нас зачаровала, похитила. Нас уловил в свои сети мир, и мы пустили в него свои корни. А тот старчик не пустил корней в эту жизнь. Он, живя здесь, живет в другой реальности. Его сердце обосновалось в раю. Вот что за человек! 

Он говорил мне: 

– Скажи об этом в миру, во время своих проповедей и бесед скажи об этом людям, чтобы они молились, чтобы повторяли слова Иисусовой молитвы. И сам повторяй: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Пускай все молятся этой молитвой. Почему они этого не делают? Ведь и в миру они могут просить Христа, называть Его по Имени, призывать Его благодать! 

– Эх, – говорю я ему, – отче мой, так мне сейчас грустно уезжать от вас. Как мне здесь было хорошо. 

– Нет, не говори так. Куда бы ты ни пошел, Христос повсюду. Я скажу тебе, как быть. Послушай! Ты приедешь домой, опустишь жалюзи и почувствуешь, что ты здесь. И делай то, что ты делал здесь. Что ты делал здесь? Молился. Молись и там. Ты можешь! Постился? Постись и там. Участвовал в агрипниях? Служи и у себя дома кратко агрипнию. И там можно. Читал духовную литературу? Читай и в миру. Опусти жалюзи и не думай, что ты сейчас у себя дома, в Афинах. А думай, что ты снова здесь, на Афоне, и всё, что ты делал здесь, делай и там. И так твой дом станет Святой Горой. Потому что имеет значение не место жизни, но образ жизни. 

Замечательно сказано, не правда ли? «Опусти жалюзи и делай то, что ты делал и здесь». Это не трудно, это легко! Вот если я сейчас мысленно представлю, что я там, на Святой Горе, то что бы я делал там? Там я не был бы в состоянии стресса. Прекрасно. Значит, и здесь, дома, я не стану перенапрягаться чрезмерно. Это нечто такое, что поддается самоконтролю. Там я не совершал бы нервозных и поспешных поступков, значит, и здесь я могу их не совершать. Там я не говорил бы целый день по телефону – здесь тоже я могу этого не делать. Я могу отложить телефон в сторону и сказать себе: несколько часов или несколько дней я не стану разговаривать и побуду в тишине. Я в состоянии это сделать. Прилепляться нехорошо. Можно прилепляться ко Христу, к святым, но не к тем или иным местам, потому что это как если бы мы говорили Христу: «Господи, здесь Тебя нет, Господи, Ты меня обижаешь. Твое отношение ко мне, Твой Промысл, Твоя забота о мире – в них нет справедливости». Нет: Христос везде! Его любовь повсюду – и там, где я есть, я многое могу сделать для Христа… 

Уходи в монастырь смолоду 

После этого я побывал еще в одном монастыре, и там встретил юношу 18 лет. Он окончил школу и был «предпослушником», то есть послушником в том смысле, что хотел испытать себя[1]: выдержит ли он жизнь на Святой Горе. 

Я спросил его: 

– Что ты здесь делаешь? 

Он ответил: 

– Я послушник. Я пришел себя испытать и чтобы меня испытали (потому что понятие «послушник», «искушенник» именно это и означает: того, кто испытывает себя, понравится ли ему такая жизнь, но одновременно и понравится ли он им, тем, кто его испытывает). 

То есть и ты сам смотришь, сможешь ли остаться в монастыре, но и другие тоже смотрят на тебя, смогут ли они тебя там оставить. В этом случае еще ничего не определено. Ты приходишь, проходишь испытание, не связывая себя никакими обязательствами, и никто тебя ни к чему не принуждает. Затем ты, если хочешь, уходишь, если хочешь, остаешься. Это стадия предподготовки и искуса. 

Кто-то сейчас, слушая меня, говорит: 

– Ну разве так можно? 18-летний ребенок! Это неприемлемо! Это легкомыслие! Его решения еще незрелы. 

А я отвечу: 

– Постой, прости меня. Моя мать вышла замуж в 19 лет. Разве ее поступок был незрелым? Моя мать меня произвела на свет, и ты приходишь и говоришь: «Дай Бог здоровье твоей матери за то, что она родила батюшку». Вот он, «незрелый» поступок, который совершила моя мать, то есть то, что ты называешь незрелостью, поспешностью… 

– А, – скажет он, – ее решение незрелым не было. 

Так я не понял: а ее решение (в том же возрасте) почему не было незрелым? 

Я знаю очень многие пары, которые рано поженились, а после раскаивались в этом, не знали, что им делать. Просто в нашей жизни бывают мгновения воодушевления, когда мы принимаем решения. При этом большинство из нас, когда мы видим, что кто-то рано женится, ничего не говорит (потому что так делают все). Мы не сетуем: «Ах, как рано он женился». Когда же кто-то с ранних лет желает посвятить себя Богу, тут нас словно что-то задевает. Я (сказать вам правду?) вот сколько лет уже вижу выпускников школы, а впервые встретил юношу, который 18-летним пришел на Святую Гору (такой молодой!). Других не встречал. За столько лет это первый пример. Это исключение. И более того – прекрасное исключение, благословенное. Исключение, которое показывает, что Бог вдохновляет и сегодня души и вкладывает в сердца молодых людей желание горячо возлюбить Христа. 

Неужели же это плохо? Почему это так сильно тебя смущает? Я хочу тебя спросить: а ты разве сердцеведец? И знаешь сердце каждого человека: этот легкомысленный, тот незрелый?.. Погоди-ка: отец Порфирий в 12 лет отправился на Святую Гору, и сегодня все читают его книги, слушают его житие, и умиляются, и раскаиваются, и видят чудеса, сотворенные этим человеком, который с 12 лет (не с 18, а с 12!) ушел на Святую Гору. И в еще более юном возрасте совершал духовные подвиги. Ты скажешь: «Да, но это исключение». Хорошо. Но кто тебе сказал, что этот юноша не станет исключением? Ты, который торопишься и признаёшь, что не являешься сердцеведцем, не можешь ведать того, что только Бог может, – знать тайны каждого человека. 

«Или смолоду женись, или смолоду стрегись». Когда же кто-то делает второе и смолоду решает стать монахом, то происходит целая революция. Настоящий переворот! Но я убедился на своей жизни, что всё это в руках Божиих. И если что-то должно произойти от Бога, оно произойдет. А если оно не от Бога, то мир рухнет, но не произойдет! То есть даже если кто-то хочет стать монахом, этого не случится, если на то нет воли Божией. Что-то произойдет, помешает какое-то препятствие… 

И сегодня у Бога есть многие, кто имеет тягу посвятить себя Ему. Но эту наклонность в наше время никто не возделывает, не приходит вдохновить молодых людей на то, чтобы они посвящали себя Богу. А как на самом деле прекрасно то, что мы так легко осуждаем: чтобы существовали люди, которые станут молиться за весь мир и переживать опыт старца Парфения Русского. Этот святой подвижник однажды сказал Богородице: «Матерь Божия, что это значит? То, что я стал монахом? Какой в этом смысл? Поведай мне сию тайну!» И Богородица ответила ему: «Знаешь, что значит то, что ты стал монахом? Это значит, что ты должен посвятить себя молитве за весь мир». Посвятить себя молитве за весь мир! Стать приношением за всё человечество. Чтобы я не мучился бессонницей (в миру), а отцы на Святой Горе бодрствовали бы и молились, отдавая мне свой сон. И когда я лежу в больнице, грешу, распутничаю, нищебродничаю, бедствую, переживаю развод или страдаю от той или иной болезни, чтобы они молились за меня. Ну неужели это так, по-твоему, плохо, чтобы люди посвящали себя Богу? 

Не скрою, меня растрогал тот юноша, которого я встретил. И он ведь не один. Есть многие, желающие уйти в монастырь и посвятить себя Богу. Но этот ушел, лишь окончив школу. Ушел, чтобы испытать себя, сможет ли он остаться. И я не знаю, что он решит в конце концов. Не это главное. Потому что я сказал уже это тому, кто меня спросил: 

– Послушай-ка, ведь тот, кто уходит из мира, чтобы стать монахом, пройдя искус, может через некоторое время раскаяться и покинуть монастырь. Разве это не будет провалом в его жизни? 

– Отнюдь. Я не считаю это провалом. Я считаю это благословением Божиим. Каким? А таким, что он в течение четырех, пяти месяцев, сколько выдержал, оставался в монастыре, имея в своем сердце священное желание. И пускай он его не осуществил. Я всегда буду помнить, что этот человек жаждал приблизиться к вершине, высоко взойти на нее. Он поставил перед собой святую, благословенную цель. Он поставил перед собой цель божественную. Разве это плохо? Пусть даже… но он попытался! Он увидел свою меру выносливости, понял, что для такой высоты ее недостает, и смиренно сказал: «Не могу, я ухожу!» Ничего страшного! Молодец, что ты хотел, молодец, что ты стремился! 

Другие стремятся к вещам суетным. Один целью своей жизни ставит купить автомобиль такой-то марки и для этого накопить денег. И это цель жизни?! И это то, что наполняет смыслом его жизнь?! Ужасно! И всё же человек этим живет. И никто не воспринимает его несерьезно. Никто не дерзнет ему ничего сказать, потому что вы схлестнетесь и просто рассоритесь. Другой целью жизни полагает поехать на Олимпийские игры. И это цель жизни?! Ну, хорошо, я его не осуждаю, но разве он делает в некотором смысле не то же самое, что и тот другой, цель которого возлюбить Христа и посвятить Ему себя всей душой? 

Хороший урок преподнес мне тот юноша: в 3 часа утра он встает, идет читать полунощницу, живет в послушании, самопожертвовании, служит людям, работает, помогает. Он ухаживал за нами, подавал нам еду. А кроме того, он знал меня и говорит: «Отче, осталось сладкое. Я приберег его для тебя. Я так рад, что ты приехал». Это чудесно! 

Прекрасные вещи происходят в Церкви. Неведомые многим, неведомые СМИ. И никогда о них не расскажет телевидение! Никогда оно не поведает нам о том, что еще не всё пропало и что есть на свете молодежь, которая желает в своей жизни прекрасного. 

Планы и План 

Там, в монастыре, я встретил еще одного человека, который рассказал мне свою историю, задевшую меня за живое. Он со смирением поведал мне о своей жизни (я знал его раньше) и сказал: 

– Я был миссионером (я не помню, где: в Заире в Африке или где-то еще). И вот, когда я был в миссии, мне сообщили из монастыря, что надо возвращаться. Зачем? – Я был нужен в монастыре. А я очень любил миссионерство. Мне очень нравилось мое дело. Но мы, монахи, живем в послушании. В послушании у своего духовного отца. Мы не имеем своих прав, чтобы сказать: «Я хочу то-то, или требую, или буду добиваться, или лезть из кожи вон». То есть такое рвение есть страстное прилепление: я сильно этого хочу и не могу с этим расстаться. Вот что значит такое рвение: не могу без чего-то. У нас такого нет, мы всё можем оставить, если нас об этом попросят. Я не скрою, отче, мне очень нравилась миссия: видеть, как люди тебя слушают с широко открытыми глазами, разинув рот, как они впитывают слова Христа, как люди крестятся от мала до велика, сжигают книги о магии. На твоих глазах там происходят чудеса Христа. Ты видишь жажду людей, свершение евангельского слова на их душах. И радуется твое сердце. Ты радуешься, что служишь славе Христовой, что люди любят тебя и ты любишь их, что ты привязан к ним, потому что там ты даже кушаешь с ними вместе. И вдруг! Из монастыря здесь, в Греции, тебе говорят, что ты должен вернуться назад (!..) Я все оставил и уехал. 

Я спросил: 

– А когда вы снова едете в миссию? 

Он ответил: 

– Я больше не поеду. Мне сказали, что туда возвращаться по некоторым существующим на то причинам не нужно. 

Он рассказывал мне об этом, а лицо его… 

– Отче, не огорчайтесь! 

– Я не огорчаюсь, я просто говорю. 

Я был взволнован. А он нет: спокоен и рассудителен. Я представил на его месте себя: если бы со мной поступили так же, я бы страшно расстроился. Из-за чего? Из-за того, что сломали мою мечту, разрушили мои планы. И потом (те, кто разрушили мои планы) мне говорят: «Чего ты хочешь – вот это? Нет! Ты будешь делать вон то». И каждый монах отвечает: «Ладно, у меня своих планов нет». – «Но разве там тебе не нравилось?» – «Нравилось, но теперь мне понравится на том новом месте, куда меня поставят». 

Когда я вернулся со Святой Горы, мне позвонила одна женщина и стала рассказывать, как они с мужем ссорятся из-за того, что один не может пойти навстречу другому и отменить свои планы ради другого. Каждый из них хотел поступать по-своему. Ну разве это не страшно? 

То, что переживают монахи как каждодневное упражнение, подвиг и реальную действительность (большинство испытали это на своем опыте), – это ничего не требовать для себя. Ты будешь священником. Буду. Ты не будешь священником. Не буду. Ты пойдешь и будешь, скажем, ловить рыбу для монастыря, а потом нести послушание в библиотеке. Да, мне нравятся рыбки. Мне нравится море, его пучина. Мне нравятся удочки. Мне всё нравится. Прекрасно, и пускай тебе нравится всё! Это смирение, эта готовность к изменениям размягчит твою душу, ты сможешь легко к ним приноравливаться, не будешь таким твердолобым и требовательным. Если бы это (послушание) было и у нас в городах, то супружеские пары были бы очень счастливыми, а семьи радостными. Люди уступали бы один другому. 

Отказ этого монаха от своего желания стал мне добрым уроком. 

Я сказал ему: 

– Отче, я хочу, чтобы ты знал: твоя миссия продолжается… теперь на другом уже уровне! Твой поступок увидели и отцы в монастыре (они же осведомлены, чем ты занимался), и другие люди, и в миссии тоже об этом узнают: ты вернулся не потому, что имел к кому-либо неприязнь, или с кем-то поссорился, или не хотел продолжать, а потому, что более всего желаешь исполнять волю Божию, явленную через твоего духовного отца. Это великое служение! Ты и меня сейчас катехизируешь, и по отношению ко мне ты совершаешь миссионерское служение. Покинув миссию в Африке, ты остаешься миссионером. Потому что ты молчишь, когда тебе есть многое что сказать. А если говоришь, то о чем? Твои слова – это: «смирение», «послушание», «любовь к Богу», «жертва», «полагаюсь на Бога», «вверяю себя Ему», «успокаиваюсь». Ты, как говорят святые, подобен шару, который, когда его катишь по поверхности, по земле, катится в любом направлении. У него нет углов, которые могли бы ему помешать. Куда его катят, туда он и катится. Ты тоже научился этому и подобен шару в руках Божиих. И Господь катит тебя туда, куда захочет, а ты не сопротивляешься. Ты словно осенний листочек, упавший на двор. Ветер взметает сухие листья, и ты видишь, как они перекатываются так-так-так, переворачиваются, переворачиваются и где-то останавливаются. И потом снова порыв ветра их поднимает и несет дальше. Эти листочки не имеют никаких притязаний, не идут наперекор дыханию Божию, дуновению этого ветерка. 

Монахи именно так живут. Хорошие монахи. А если кто-то подвизаться не хочет, он и в монастыре может быть напористым и требовать: «Нет, я хочу то-то» или идти обходным путем, чтобы достичь своей цели. Но сейчас мы говорим о человеке, который подвизаться хочет. И – я не обманываю тебя – лицо этого человека совершенно безмятежно. Мне бы всякий раз не хватало такого душевного равновесия. Поэтому меня оно восхищает. Я тоже хотел бы реагировать, как он, когда что-то отменяется в моей жизни. Ведь если ты что-то делаешь для Бога, то прилепляешься не к тому, что ты делаешь, но к тому, «другому» (послушанию. – А.Н.), о чем мы сказали… Если Ты хочешь, чтобы я отправился в миссию, то я отправлюсь ради Тебя. Моя радость – это не миссия ради миссии, но миссия ради того, что Ты этого хочешь. Через миссию я являю свою любовь к Тебе. Но если я знаю, что Ты хочешь, чтобы я любил Тебя через возвращение, чтобы я сел в самолет (сказал мне тот монах, который собрал свои пожитки, свои вещи и вернулся), то я стану любить Тебя так! Потому что для меня главное – любить Тебя независимо от того, как Тебя любить!.. 

Помню, однажды я поехал проводить беседу, и произошла накладка (людей не проинформировали). Ответственные всё организовали, а сообщить народу о дате встречи забыли. Я ехал туда и дорогой радовался – я не знаю, то ли я радовался от того, что буду говорить о Христе, то ли от того, что буду выступать. Это две разные вещи. Одно – когда ты идешь что-то делать именно во славу Божию, а другое – потому что тебе приносит удовлетворение то, что ты делаешь. И вот я еду на эту беседу. Прихожу в условленное место, а там никого нет! И успокаиваю себя: подойдут. И вот появляется священник и говорит: 

– Отче, никто не придет. Прости меня, мы никого не предупредили. 

Я спустился с неба на землю… и говорю (про себя): «С вами всё в порядке? И что это вообще такое! Я проделал длинный путь, чтобы провести эту беседу, а на нее никого не пригласили!» Внешне я, конечно, улыбался и успокаивал его: 

– Ничего страшного, не переживайте! Что теперь поделаешь! Произошла ошибка. 

Внутри же был весьма раздражен… А если бы я в самом деле любил Бога и только Его, то должен был бы подумать: «Господи, Ты так захотел, так и случилось». 

Вот и еще одна подлинная причина случившегося: Бог хотел уберечь тех людей от моих слов, полных эгоизма, себялюбия и самолюбования. Лучше вечер провести в тишине, чем слушать проповеди несмиренного проповедника. Так я должен был бы сказать себе, а не осуждать тебя. Ведь это так и есть на самом деле, но тогда мне это даже не пришло в голову. Вот о чем меня заставил задуматься тот монах, сумевший отказаться от своего устремления. 

Искал на Омонии – нашел на Афоне 

Добрый пример мне показали и другие монахи. Смиренные. На Святой Горе есть большое смирение, дорогой мой, это правда. Я часами думаю об отцах-святогорцах и прихожу в величайшее умиление только от того, что существуют эти фигуры, закутанные в черное, и ты даже не знаешь точно, кто из них кто. Ты видишь черный силуэт, проходящий рядом с тобой, и не знаешь, кто он. И ему неважно, чтобы ты это знал. Он человек, который любит Христа. И больше ничего. Он человек, который отсылает тебя ко Христу и показывает тебе Христа. И больше ничего. Зачем тебе знать, кто он? Как меня зовут, откуда я родом, сколько мне лет, на кого я учился… Пусть тебя не интересует ничего из этого. Я живу ради Христа! Если ты хочешь знать что-то обо мне, знай одно: я молюсь… 

Один монах говорит: «Если ты хочешь что-то узнать обо мне, знай одно: если сейчас ты откроешь мое сердце, там золотыми буквами начертано имя Господа Иисуса Христа! Знай это! Больше ничего я не хочу, чтобы ты знал обо мне. Ничего другого». 

Это хороший мне урок! Он доходит до самого сердца! Образы смиренные, лица благословенные, благодатные, святые, прекрасные, как того желает Бог! 

Один раз, когда мы сидели и ели за столиком, я взглянул напротив себя. Там стоял еще один столик для рабочих-мирян, которые трудятся в монастыре. За ним я приметил одного, в такой шапочке, какие носят молодые люди, катаясь на горных лыжах. Этот юноша смотрел на меня. Но поскольку он был в шапочке, то я не мог точно разглядеть черты его лица и так и не понял, кто он. А он всё смотрел на меня… 

Какое-то время назад в воскресение (прошло уже много – где-то около шести – месяцев с той поры) я встретил в церкви одну маму, мою знакомую. 

– Как поживает ваш сын? Я давно – уже несколько лет – его не видел. 

Мать разрыдалась: 

– Разве вы ничего не знаете? 

– А что я должен знать? 

– Мой сын подсел. 

– На что? 

– На иглу. 

– Да что вы говорите! Неужели правда?.. 

Я знал этого мальчика с ангельским, целомудренным лицом. Благословенный отрок, очень радостное создание. 

– Оставьте, отче, для нас это настоящая трагедия. Он сбился с пути. 

И она опять пустилась в слезы... 

Я тоже был потрясен тем, что услышал. Я просто оставался после литургии в храме, чтобы поздороваться с некоторыми из прихожан перед тем, как уходить домой. Но этот разговор ошеломил меня. 

Я говорю: 

– А где я могу его найти? Я хочу позвонить ему. 

– Вы не сможете найти его. 

– Скажите мне, где он, и я пойду туда. 

– Ну где ему быть, батюшка! Шляется по Омонии [Площадь в Афинах, где обычно собираются наркоманы]!!! Там вы его найдете (если найдете). 

– Он станет со мной разговаривать? 

– Я не знаю, поймет ли он вас, сможет ли, будет ли его мозг не замутнен в тот момент. 

Я встал и пошел. Я искал его там, на Омонии, где и раньше я видел таких, как он, наркоманов, которые падают прямо на тротуар, принимают дозу, действующую в течение нескольких часов, а они сидят с остановившимся взглядом и т.п. И вот я ходил и искал его повсюду, обошел все закоулки, но не нашел того, кого искал. И я спрашивал себя: что же теперь с ним будет? Я говорил: «Боже мой, помилуй это дитя». Ну как такое могло случиться?! Чтобы такой славный юноша и втянулся в наркотики! Как он мог сбиться с дороги! Я молился об этом юноше… 

А теперь на Святой Горе, в трапезной монастыря, где я обедал и разглядывал сидящих напротив меня людей (как я уже говорил), на меня смотрел один человек. И когда я выходил из трапезной, он прошел передо мной. Он тоже не понял, кто я, но когда он (тот, кто смотрел на меня) оказался на близком от меня расстоянии, я его узнал. Это был он! Тот юноша, которого я не видел уже шесть-семь лет, а в это время он увлекся наркотиками. Я был потрясен!.. Смотрю на него, останавливаю и говорю: «Это ты?» Он воскликнул: «Отче!» И давай меня целовать. Он целовал меня так, как целовал бы своего родного отца, в щеку, а не так, как священника, благоговейно. Потому что этим детям, им недостает нежности, любви, тепла. Не то что бы этого не было у него в семье, но таким подросткам просто всегда недостает любви. И особенно теперь, когда они страдают. Он схватил меня за руку и не отпускал ее. Его рука дрожала, тряслась от… не знаю (это люди с расшатанной нервной системой). У него была такая чувствительность, что его рука дрожала, как у старенького дедушки. Я чувствовал эту дрожь в своей руке, в своей ладони, а он не отпускал меня. 

Я спросил его: 

– Как твои дела? 

– А вы разве не знаете? 

– Знаю и очень рад, что тебя встретил. Ты для чего сюда приехал? 

– Я приехал сюда и здесь ищу помощи у Божией Матери. Я молюсь, хожу на службы, немного помогаю делать разные работы в монастыре, чтобы очистить свой организм, успокоиться и пережить то, что со мной случилось. Иногда я еду в город, но тогда снова втягиваюсь, возвращаюсь к прежней жизни, падаю, встаю… 

– Знаешь, что я скажу тебе? Бог, Божия Матерь не оставят тебя. У тебя, как у каждого человека, есть свой путь в жизни. Не разочаровывайся. Не отчаивайся. Делай то, что можешь. И еще раз хочу тебе сказать: я рад, что встретил тебя здесь. Я искал тебя, знаешь где? На Омонии. И теперь я рад, что ты находишься в объятиях Богородицы, здесь, в Ее саду! 

Он растрогался и спросил: 

– Во сколько отходит ваш корабль? 

– Сейчас уже отходит, в 10:20. 

– Мы еще увидимся, я приду проводить. 

И он пришел, чтобы провести со мной последние десять минут, чтобы сказать мне о том, о чем он не мог сказать все эти годы… чтобы наговориться за всё это время, что мы не виделись. Он побежал и принес мне фотографии своей семьи, своих любимых людей. Мы трогательно беседовали. Он смотрел на меня, просил меня молиться. Он целовал мою руку, пытаясь жадно ощутить тепло, и любовь, и нежность (и отеческую, и материнскую одновременно) – всего этого так недоставало этому юноше. И я говорил: «Христе мой, какое чудо!» 

И я хотел позвать сюда одного тележурналиста (не называю имен), г-на N, с канала N, где непрерывно порицают, поносят, обвиняют Церковь… позвать его сюда и сказать: «Возьми интервью у этого юноши!» Приди сюда и скажи ему то, что ты говоришь всем, о Церкви и о монахах! Почему ты в самом деле так ведешь себя – поносишь, не любишь Церковь? Приходи сюда и расскажи ему. Знаешь, что он скажет тебе на это? Он скажет, что здесь я обрел цель и смысл жизни. И если бы я здесь не оказался, то я бы погиб, покончил бы жизнь самоубийством, сошел бы с ума, дойдя до крайнего падения. Вот она, Святая Гора, мистическая, сокровенная. Вот оно, приношение тех, кого ты никогда не услышишь на телевидении, на главных каналах, в новостях, потому что – ты и сам об этом говорил – это просто-напросто не продается. Но оно затрагивает человека за живое, и тогда он начинает каяться, выключит телевизор, и ты потеряешь работу. Что ты тогда станешь делать? Поэтому ты и сам говоришь: чтобы удержать аудиторию и иметь высокие рейтинги, надо давать в эфир скандалы, безобразия, грехи, хаос. А передо мной оправдываешься: «Так разве это не происходит на самом деле?» Происходит, но ведь происходит и хорошее! Есть и эти дивные проявления красоты, святости, здоровья в болезни, приношения в бессилии. Любви, горячего объятия и поцелуя, когда один чувствует необходимость в том, чтобы другой его обнял и проявил к нему любовь и нежность. Почему же об этом ты не рассказываешь? А всё это есть на Святой Горе. 

Эпилог 

Вот такую Святую Гору я полюбил. Вот такая Святая Гора тронула мое сердце, и я уехал преисполненный счастьем, силой, утешением, умилением, покаянием. Но эта поездка показала мне и мои проблемы. Кто-то сказал: «Всякий раз, когда я еду на Святую Гору, то выношу для себя нечто особое». Смотри, сколько разных вещей я рассказал тебе сейчас, увидев это всего за четыре-пять дней, проведенных на Афоне. И когда я добрался до аэропорта, откуда был мой рейс в Афины (я нашел дешевый авиабилет – я говорю об этом, потому что многие смущаются, если слышат, что ты возвращался на самолете, они считают, что ты отдаешь за билет сотни евро, а на самом деле билет стоил всего 35), ко мне подошли немцы, семейная пара, с коробочкой, в которой лежали их обручальные кольца, и обратились ко мне по-немецки, я не всё понял. 

– Мы хотим, – сказали они, – чтобы ты благословил наши кольца. 

Неужели они видели, что я возвращаюсь с Афона? Нет, они не знали, что я возвращаюсь с Афона, и я не знаю, почему именно ко мне они подошли в аэропорту. 

Я поинтересовался: 

– Вы православные? 

– Нет. А тебя это смущает? Мы хотим лишь получить благословение. Разве плохо, если ты благословишь наши обручальные кольца? 

– Я благословлю вас. 

И я благословил кольца. Немцы с большой любовью простились со мной. А я про себя сказал: «Смотри-ка. В благодатном настроении я возвращаюсь со Святой Горы, прихожу в аэропорт и сажусь в ожидании рейса. Я хочу закрыться в себе самом и обдумать все дивные моменты, которые пережил, а тут внезапно кто-то, словно его что-то притянуло ко мне, подходит и просит благословения, говорит: у нас 50-летие свадьбы и мы хотим, чтобы вы нас благословили». Только я вышел со Святой Горы, и тотчас пришел ко мне некто испросить благословения. Я так это ощутил в своей душе: если ты на самом деле идешь к Богу и даже хотя бы совсем немного к Нему прикоснешься, то потом другие, когда ты возвращаешься, хотят приблизиться к тебе, даже если ты сам этого не ищешь, к этому не стремишься. Всё происходит только лишь потому, что ты стал человеком Божиим, хотя бы и немного. 

Потом я сел в аэроэкспресс до Афин, чтобы ехать домой. Вошел наркоман, который достал бумаги и стал рассказывать всякое, что он прошел реабилитацию, что его показывали по такому-то каналу… и он хочет помощи. И я сказал себе: «Теперь не может быть и речи о том, чтобы я ему не подал!» 

– Но, – посетовал кто-то, – он же эти деньги спустит на наркотики! 

– Ну что ты такое говоришь! Разве Бог, Который дает ему жизнь, не знает, что делает?! Разве мы все не наркоманы? Ты, который по сто часов в день смотришь телевизор, разве ты не наркоман? А кто же ты тогда? Или ты, который по сто часов болтаешь по телефону? Разве это не наркотик для тебя – твоя болтовня?.. А тебя Бог наказывает? Нет! Так почему же я буду наказывать этого человека? И потом, неужели ты думаешь, что на те пол-евро, которые я подам ему, он пойдет и купит наркотики? Нет, мой дорогой. Я даю ему свою любовь. Священник – это любовь, это приношение. Я не могу ничего не дать ему, я не могу позволить, чтобы он прошел мимо батюшки… 

И я опустил руку себе в карман в поисках мелочи. 20, 30 центов… и так набрал 50–60 центов и положил ему в ладонь. А он вместо того, чтобы уйти… прямо перед всеми людьми, в переполненном вагоне поезда стал целовать мне руку и не отрывал от нее своих губ. На виду у всего народа. И все видели наркомана, с раскрытыми документами, который целует руку священника, вернувшегося со Святой Горы, чего никто, однако, не знал. Но это знал Бог, и Он подошел к душе Своего чада и сказал ему, что это грешный священник (Бог это знает), но за ним кроется благодать Христа, Который есть Любовь, в Котором лишь Одном нуждаются люди. И он нуждается, и он получил благословение от этого грешного священника. И никому больше он руку не целовал. И ни перед кем другим не останавливался, как остановился перед священством, перед Церковью, перед Христом, Который необходим всем людям. 

Вот это показала мне Святая Гора: если ты человек Божий, то имеешь многое, что можешь дать людям (и даже когда ты просто сидишь в вагоне метро, и едешь на работу, и ничего не делаешь). Важно само по себе то, что ты есть, то, что ты дышишь. Потому что дыхание твое благоухает именем Христовым. Повторяй простую молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», сидя в вагоне метро на линии Маруси-Пирей – и ничего больше не делай, только тверди молитву. И это большая помощь, большое приношение, большое плодоношение. А другие люди пускай делают то, что хотят. Один подойдет, чтобы побыть рядом с тобой, другой подойдет поговорить, третий станет с тобой спорить, чтобы посмотреть, как ты будешь реагировать, и испытать тебя, настоящий ты христианин или нет. Всё же как прекрасно, что мы с вами христиане. Христос – это великая ценность! 

Я желаю вам Божия благословения. Я желаю, чтобы благодать Божией Матери, благодать всех отцов-святогорцев, святогорских святых осеняла жизнь всех нас, и Богородица помогла всем понять, что Святая Гора повсюду (каждый дом, каждая комната может стать Святой Горой!), и главное, что нам всем в конечном итоге необходимо, – это Христос, Богородица и святые. И это утешение дает нам Церковь, теплое и настоящее. 

Перевела с новогреческого Александра Никифорова

4 августа 2014 года 

[1] По-гречески слово «послушник» – δόκιμος – происходит от однокоренного δοκιμάζω – «испытываю». Не полный, но близкий аналог этому в церковнославянском языке – «искушенник» (от «искушати»), то есть тот, кто проходит искус. – Здесь и далее примеч. пер.

http://www.pravoslavie.ru/put/72691.htm


Автор: Администратор
Дата публикации: 28.09.2016

Отклики (2)

  1. Анна Герасимова

    08 октября 2016, 12:05 #
    Спасибо! Очень интересно читать. А будут ли следующие части??
    1. Анна Герасимова

      14 октября 2016, 16:08 #
      Спасибо за продолжение! Есть над чем задуматься.
      1. прот.Феликс Стацевич

        19 октября 2016, 00:47 #
        Ещё ода история есть. Мне уже напомнила о ней её участница (дали именно -ца!) и просила описать). Непременно это сделаю в самое ближ. время. пФ
        1. прот.Феликс Стацевич

          24 октября 2016, 11:49 #
          Вот ещё одна обещанная афонская история, по-своему замечательная. О ней напомнила мне её невольная (поначалу) участница, сам я как-то не отнёс её к нашему совместному трудничеству, а теперь думаю, почему нет? как-то события нашей жизни связаны одно с другим, как-то отзываются друг в друге. Как? Бог весть. Но ведь и связаны, и отзываются!

          В Кутлумуше познакомились с иеромонахом Н., он живёт, как здесь говорят, «на келье», т.е. не в монастыре, но отдельно, в некотором отдалении от обще-жития. В «большой» монастырь он приходил на праздник, здесь мы и встретились. О.Н. — человек немногословный, но — слово за слово — разговорились. Узнав, что мы из Королёва, о.Н. и говорит: а есть теперь что-то вроде справочного бюро? Где-то в Королёве живёт старинная моя подруга, вот бы найти, поклон передать. Я говорю: насчёт справочного бюро не знаю, но напиши имя, отчество, фамилию, попробую справиться. О.Н. написал. Взглянув на записку, я увидел хорошо знакомые мне имя и фамилию. Говорю: в Королёве что-то около 200-т тысяч жителей, но одну Н.К. я точно знаю, а уж отчество и всё остальное спрошу, вдруг она?
          Вернулись, я позвонил: Н., говорю, а ты С-вна?
          Да, говорит.
          А ты работала там-то и там-то?
          Да, говорит.
          А знаешь Н. (называю фамилию)?
          Да, мы друзья детства.
          Вот, говорю, поклон тебе от него с Афона!
          !!!… Да, он всегда мечтал быть монахом, и вот…
          Через некоторое время связались с о.Н., вместе порадовались тесноте мiра.
          Вот такая история.

          Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять отклики.