Благодать Бога, духовное единение с Ним преображает человека. Проходят страх, подозрительность, человек больше не боится смерти.

Архимандрит Амфилохий Макрис



Литература: Рассказ Н.Лескова «Христос в гостях у мужика»

ПредметЛитература.

Тема урока: Рассказ Н.Лескова «Христос в гостях у мужика».

Возраст детей 11-12 лет. 

Преподаватель Никитина И.С.

В дни Святок мы читали рассказ Н.Лескова « Христос в гостях у мужика». Рассказ длинный, поэтому читали и обсуждали его два урока. 

В начале мы выяснили, что такое святочный рассказ в частности и календарная литература, в целом. 

Календарная литература – произведения (сказки, рассказы, былины, поэмы и пр.), сюжет которых развивается во время какого-либо праздника (или накануне его) – Рождества, Пасхи, Масленицы и т.п. Традиция календарной литературы берет свое начало в средневековых мистериях. Календарные произведения  по своей природе тесно связаны с тем праздником, о котором повествуют.

Традиционный рождественский рассказ имеет светлый и радостный финал, в котором добро неизменно торжествует. Герои произведения оказываются в состоянии духовного или материального кризиса, для разрешения которого требуется чудо. Чудо реализуется здесь не только как вмешательство высших сил, но и счастливая случайность, удачное совпадение, которые в контексте календарной литературы видятся как знак свыше. Часто в структуру календарного рассказа входит элемент фантастики, но в более поздней традиции важное место занимает социальная тематика.

Далее мы попытались вспомнить, кто писал святочные рассказы.

Несколько рассказов из этого списка ( конечно же неполного) дети уже читали.

  • Г.Х. Андерсен «Девочка со спичками», «Ель» 
  • Г.Х. Андерсен «Снежная королева»
  • Леонид Андреев «Ангелочек» 
  • Н.П. Вагнер «Телепень» 
  • Ф.М. Достоевский «Мальчик у Христа на елке» 
  • П. Засодимский «В метель и вьюгу» 
  • А.И Куприн «Тапёр», «Чудесный доктор»
  • А.И Куприн «Бедный принц»
  • Сельма Лагерлеф «Рождественский гость» 
  • Сельма Лагерлеф «Святая ночь» 
  • Н.С. Лесков «Жемчужное ожерелье» 
  • Н.С. Лесков «Неразменный рубль» 
  • Н.С. Лесков «Под Рождество обидели» 
  • Н.С. Лесков «Христос в гостях у мужика» 
  • Н.С. Лесков «Зверь» (святочный рассказ)
  • Клавдия Лукашевич «Рождественский праздник» 
  • Г. Петров «Дары Артабана» 
  • В. А. Никифоров-Волгин «Серебряная метель» 
  • Захарий Топелиус «Рождественский подарок ангелов» 
  • Н.Д. Телешов «Елка Митрича»
  • К.М. Станюкович «Рождественская ночь»

 Потом коллективными усилиями мы выяснили, кто же является основателем этого жанра. 

Оказалось, что хоть автора мы еще не знаем и книгу не читали, но фильм про Скруджа и страшных духов многие смотрели. Попытались запомнить фамилию – Диккенс, а также узнали о других его произведениях, которые могут быть интересны детям, например « Приключения Оливера Твиста».

 

Текст рассказа (красным выделены вопросы и пояснения)

 

ХРИСТОС В ГОСТЯХ У МУЖИКА

Рождественский рассказ

  

Посвящается христианским детям

 

Этот святочный рассказ был написан к Рождеству 1880 года и опубликован в первом январском номере детского журнала «Игрушечка» за 1881 год с посвящением «христианским детям». 

 

  

   Настоящий рассказ о том, как сам Христос приходил на Рождество к мужику в гости и чему его выучил, -- я слышал от одного старого сибиряка, которому это событие было близко известно. Что он мне рассказывал, то я и передам его же словами.

  

Почему рассказ ведется от имени сибиряка? 

 

* * *  

   Наше место поселенное, но хорошее, торговое место. Отец мой в нашу сторону прибыл за крепостное время и России, а я тут и родился. Имели достатки по своему поло­жению довольные и теперь не бедствуем. Веру держим про­стую, русскую*. Отец был начитан и меня к чтению приохотил. Который человек науку любил, тот был мне первый друг, и я готов был за него в огонь и в воду. И вот послал мне один раз Господь в утешение приятеля Тимофея Осиповича, про которого я и хочу вам рассказать, как с ним чудо было.

   (* То есть герой принадлежит к староверам.)

  

   Тимофей Осипов прибыл к нам в молодых годах. Мне было тогда восемнадцать лет, а ему, может быть, с чем-нибудь за двадцать. Поведения Тимоша был самого непостыдного.

 

Какое поведение можно назвать непостыдным?

 

 За что он прибыл по суду на поселение -- об этом по нашему положению, щадя человека, не расспрашивают, но слышно было, что его дядя обидел. Опекуном был в его сиротство да и растратил, или взял, почти все его наследство. А Тимофей; Осипов за то время был по молодым годам нетерпеливый, вышла у них с дядей ссора, и ударил он дядю оружием. По милосердию создателя, грех сего безумия не до конца совер­шился -- Тимофей только ранил дядю в руку насквозь. По молодости Тимофея большего наказания ему не было, как из первогильдейных купцов сослан он к нам на поселение.

 

 Почему сказано, что «по милосердию Создателя грех не до конца совершился»?

 

   Именье Тимошино хотя девять частей было разграбле­но, но, однако, и с десятою частью еще жить было можно. Он у нас построил дом и стал жить, но в душе у него обида кипела, и долго он от всех сторонился. Сидел всегда дома, и батрак да батрачка только его и видели, а дома он все книги читал, и самые божественные. Наконец мы с ним познако­мились, именно из-за книг, и я начал к нему ходить, а он меня принимал с охотою. Пришли мы друг другу по сердцу.

  

* * *

  

   Родители мои попервоначалу не очень меня к нему пус­кали. Он им мудрен казался. Говорили: "Неизвестно, какой он такой и зачем ото всех прячется. Как бы чему худому не научил". Но я, быв родительской воле покорен, правду им говорил, отцу и матери, что ничего худого от Тимофея не слышу, а занимаемся тем, что вместе книжки читаем и о вере говорим, как по святой воле Божией жить надо, что­бы образ Создателя в себе не уронить и не обесславить.

 

 

 

 Меня стали пускать к Тимофею сидеть сколько угодно, и отец мой сам к нему сходил, а потом и Тимофей Осипов к нам пришел. Увидали мои старики, что он человек хоро­ший, и полюбили его, и очень стали жалеть, что он часто сумрачный. Воспомнит свою обиду, или особенно если ему хоть одно слово про дядю его сказать, -- весь побледнеет и после ходит смутный и руки опустит. Тогда и читать не хочет, да и в глазах вместо всегдашней ласки -- гнев горит. Честности он был примерной и умница, а к делам за тоскою своею не брался. Но скуке его Господь скоро помог: пришла ему по сердцу моя сестра, он на ней женился и перестал скучать, а начал жить да поживать и добра наживать, и в десять лет стал у всех в виду как самый капитальный чело­век. Дом вывел, как хоромы хорошие; всем полно, всего вдоволь и от всех в уважении, и жена добрая, а дети здоровые. Чего еще надо? Кажется, все прошлое горе позабыть можно, но он, однако, все-таки помнил свою обиду, и один раз, когда мы с ним вдвоем в тележке ехали и говорили во всяком благодушии, я его спросил:

   -- Как, брат Тимоша, всем ли ты теперь доволен?

   -- В каком, -- спрашивает, -- это смысле?

   -- Имеешь ли все то, чего в своем месте лишился?

   А он сейчас весь побледнел и ни слова не ответил, толь­ко молча лошадью правил. Тогда я извинился.

   -- Ты, -- говорю, -- брат, меня прости, что я так спросил... Я думал, что лихое давно... минуло и позабылось.

   -- Нужды нет, -- отвечает, -- что оно давно... минуло -- оно минуло, да все-таки помнится...

   Мне его жаль стало, только не с той стороны, что он когда-нибудь больше имел, а что он в таком омрачении: Святое Писание знает и хорошо говорить о вере умеет, а к обиде такую прочную память хранит. Значит, его святое слово не пользует.

 

Как вы понимаете выражение «его святое слово не пользует»? Значит ли это, что Тимофей принимал Евангелие только на словах, а в жизни не мог исполнить того, что в Нем написано?

 

   Я и задумался, так как во всем его умнее себя почитал и от него думал добрым рассуждением пользоваться, а он зло помнит... Он это заметил и говорит:

   -- Что ты теперь думаешь?

   -- А так, -- говорю, -- думаю что попало.

   -- Нет: ты это обо мне думаешь.

   -- И о тебе думаю.

   -- Что же ты обо мне, как понимаешь?

   -- Ты, мол, не сердись, я вот что про тебя подумал. Писание ты знаешь, а сердце твое гневно и Богу не покоряется. Есть ли тебе через это какая польза в Писании?

   Тимофей не осерчал, но только грустно омрачился и лице и отвечает:

   --Ты святое слово проводить не сведущ.

   -- Это, -- говорю, -- твоя правда, я не сведущ.

   -- Не сведущ, -- говорит, -- ты и в том, какие на свете обиды есть.

   Я и в этом на его сдание* согласился, а он стал говорить, что есть таковые оскорбления, коих стерпеть нельзя, -- и рассказал мне, что он не за деньги на дядю своего столь гневен, а за другое, чего забыть нельзя.

   (* Сдание -- ответ, возражение.)

  

   -- Век бы про это молчать хотел, но ныне тебе, -- гово­рит, -- как другу моему откроюсь.

   Я говорю:

   -- Если это тебе может стать на пользу -- откройся.

   И он открыл мне, что дядя смертно огорчил его отца, свел горем в могилу его мать, оклеветал его самого и при старости своих лет улестил и угрозами понудил одних людей выдать за него, за старика, молодую девушку, которую Тимоша с детства любил и всегда себе в жену взять располагал.

 Этот абзац было предложено пересказать своими словами, чтобы понять, чем именно  его обидел дядя. 

 

   -- Разве, -- говорит, -- все это можно простить? Я его в жизнь не прощу.

   -- Ну да, -- отвечаю, -- обида твоя велика, это правда, а что Святое Писание тебя не пользует, и то не ложь.

   А он мне опять напоминает, что я слабже его в Писании, и начинает доводить, как в Ветхом Завете святые мужи сами беззаконников не щадили* и даже своими руками зак­лали. Хотел он, бедняк, этим совесть свою передо мной оп­равдать.

     (* См.: Евангелие. Деяния Святых апостолов, 2:23.)

  

   А я по простоте своей ответил ему просто.

   -- Тимоша, -- говорю, -- ты умник, ты начитан и все знаешь, и я против тебя по Писанию отвечать не могу. Я что и читал, откроюсь тебе, не все разумею, поелику я человек грешный и ум имею тесный. Однако скажу тебе: в Ветхом Завете все ветхое и как-то рябит в уме двойственно, а в Но­вом -- яснее стоит. Там надо всем блистает. "Возлюби, да прости"*, и это всего дороже, как злат ключ, который вся­кий замок открывает. А в чем же прощать, неужели в некоей малой провинности, а не в самой большой вине? 

Вспомнили наставления, касающиеся обидчиков из Ветхого завета и Нового.

   (* См.: Евангелие от Матфея, 5:44.)

  

   Он молчит.

   Тогда я положил в уме: "Господи! Не угодно ли воле Тво­ей через меня сказать слово душе брата моего?" И говорю, как Христа били, обижали, заплевали и так учредили, что одному Ему нигде места не было, а Он всех простил.

   -- Последуй, -- говорю, -- лучше сему, а не отомстительному обычаю.

   А он пошел приводить большие толкования, как кто писал, что иное простить яко бы все равно что зло приумно­жить.

   Я на это упровергать не мог, но сказал только:

   -- Я-то опасаюсь, что "многие книги безумным тя тво­рят"*. Ты, -- говорю, -- ополчись на себя. Пока ты зло помнишь -- зло живо, -- а пусть оно умрет, тогда и душа твоя в покос жить станет.

   (* Цитата из Библии в древнерусском переводе (Екклезиаст, 12:12).)

  

   Тимофей выслушал меня и сильно сжал мне руку, но обширно говорить не стал, а сказал кратко:

   -- Не могу, оставь -- мне тяжело.

   Я оставил. Знал, что у него болит, и молчал, а время шло, и убыло еще шесть лет, и во все это время я за ним наблюдал и видел, что все он страдает и что если пустить его на всю свободу да если он достигнет где-нибудь своего дядю, -- забудет он все Писание и поработает сатане мстительному. Но в сердце своем я был покоен, потому что ви­делся мне тут перст божий. Стал уже он помалу показывать­ся, ну так, верно, и всю руку увидим. Спасет Господь моего друга от греха гнева. Но произошло это весьма удивительно.

  Почему рассказчик сказал, что стал показываться перст Божий? Почему у Тимофея так болела душа?

 

 

* * *

   Теперь Тимофей был у нас в ссылке шестнадцатый год, и прошло уже пятнадцать лет, как он женат. Было ему, стало быть, лет тридцать семь или восемь, и имел он трех детей и жил прекрасно. Любил он особенно цветы розаны и имел их у себя много и на окнах, и в палисаднике. Все место пе­ред домом было розанами покрыто, и через их запах был весь дом в благовонии.

   И была у Тимофея такая привычка, что, как близится солнце к закату, он непременно выходил в свой садик и сам охорашивал свои розаны и читал на скамеечке книгу. Боль­ше, сколь мне известно, и то было, что он тут часто молился.

   Таким точно порядком пришел он раз сюда и взял с собою Евангелие. Пооглядел розаны, а потом присел, раскрыл книгу и стал читать. Читает, как Христос пришел в гости к фарисею* и Ему не подали даже воды, чтобы омыть ноги.И стало Тимофею нестерпимо обидно за Господа и жаль Его. Так жаль, что он заплакал о том, как этот богатый хозяин обошелся со святым гостем. 

Почему заплакал Тимофей? Как евангельская история помогает понять противоречие душевное состояние героя, борьбу добра и зла в душе? 

Кто такой Никодим? Почему в рассказе упоминается этот фарисей?

  

Вот тут в эту самую минуту и случилося чуду начало, о котором Тимоша мне так говорил:

   -- Гляжу, -- говорит, -- вокруг себя и думаю: какое у меня всего изобилие и довольство, а Господь мой ходил в такой ценности и унижении... И наполнились все глаза мои слезами и никак их сморгнуть не могу; и все вокруг меня стало розовое, даже самые мои слезы. Так, вроде забытья или обморока, и воскликнул я: "Господи! Если б ты ко мне при­шел -- я бы тебе и себя самого отдал".

   (* См.: Евангелие от Луки, 7: 36,44.)

  

   А ему вдруг в ответ откуда-то, как в ветерке в розовом, дохнуло:

   -- Приду!

  

  Источник «неописанного розового света» – в Божественной природе Иисуса Христа. На всенощных богослужениях звучит песнопение Господу «Свете тихий», в котором «тихий» Божественный свет сливается с «розовым» светом вечерней зари: «Свете тихий святыя славы, Бессмертнаго Отца Небеснаго, Святаго, Блаженнаго Иисусе Христе: пришедши на запад солнца, видевши свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа, Бога».  

 

   Тимофей с трепетом прибежал ко мне и спрашивает:

   -- Как ты об этом понимаешь: неужели Господь ко мне может в гости прийти?

   Я отвечаю:

   -- Это, брат, сверх моего понимания. Как об этом, мож­но ли что усмотреть в Писании?

   А Тимофей говорит:

   В Писании есть: "Все тот же Христос ныне и вовеки"*, -- я не смею не верить.

   (* Евангелие. Послание к евреям Святого апостола Павла.)

  

   -- Что же, -- говорю, -- и верь.

   -- Я велю что день на столе ему прибор ставить. Я плечами пожал и отвечаю:

   -- Ты меня не спрашивай, смотри сам лучшее, что к его воле быть может угодное, а впрочем, я и в приборе ему оби­ды не считаю, но только не гордо ли это?

   -- Сказано, -- говорит, -- "сей грешники приемлет и с мытарями ест"*.

    (* См.: Евангелие от Матфея, 9 : 11, от Марка, 2 : 16, от Луки, 5:30.)

  

   -- А и то, -- отвечаю, -- сказано: "Господи! Я не достоин, чтобы ты взошел в дом мой"*. Мне и это нравится.

   (* Евангелие от Матфея, 8: 8.)

  

   Тимофей говорит: -- Ты не знаешь.

   -- Хорошо, будь по-твоему.

  

* * *  

   Тимофей велел жене с другого же дня ставить за столом лишнее место. Как садятся они за стол пять человек -- он, да жена, да трое ребятишек, -- всегда у них шестое место и конце стола почетное, и перед ним большое кресло.

   Жена любопытствовала: что это, к чему и для кого? Но Тимофей ей не все открывал. Жене и другим он говорил только, что так надо по его душевному обещанию "для первого гостя", а настоящего, кроме его да меня, никто не знал.

   Ждал Тимофей Спасителя на другой день после слова и розовом садике, ждал в третий день, потом в первое вос­кресенье -- но ожидания эти были без исполнения. Долгодневны и еще были его ожидания: на всякий праздник Ти­мофей все ждал Христа в гости и истомился тревогою, но не ослабевал в уповании, что Господь свое обещание сдер­жит -- придет. Открыл мне Тимофей так, что "всякий день, говорит, я молю: "Ей, гряди, Господи!" -- и ожидаю, но не слышу желанного ответа: "Ей, гряду скоро!""*

     (* Евангелие. Откровение Святого Иоанна Богослова, 22:20.)

  

     Разум мой недоумевал, что отвечать Тимофею, и часто я думал, что друг мой загордел и теперь за то путается в на­прасном обольщении. Однако Божие смотрение о том было иначе.

  

* * *  

   Наступило Христово Рождество. Стояла лютая зима. Тимофей приходит ко мне на сочельник и говорит:

   -- Брат любезный, завтра я дождусь Господа.

   Я к этим речам давно был безответен, и тут только спросил:

   -- Какое же ты имеешь в этом уверение?

   -- Ныне, -- отвечает, -- только я помолил: "Ей, гряди, Господи!" -- как вся душа во мне всколыхнулася и в ней словно трубой вострубило: "Ей, гряду скоро!" Завтра его святое Рождество -- и не в сей ли день он пожалует? Приди ко мне со всеми родными, а то душа моя страхом трепещет.

   Я говорю:

   -- Тимоша! Знаешь ты, что я ни о чем этом судить не умею и Господа видеть не ожидаю, потому что я муж грешник, но ты нам свой человек -- мы к тебе придем. А ты если уповательно ждешь столь великого гостя, зови не своихдрузей, а сделай ему угодное товарищество.

   -- Понимаю, -- отвечает, -- и сейчас пошлю услужаю­щих у меня и сына моего обойти села и звать всех ссыль­ных -- кто в нужде и в бедствии. Явит Господь дивную ми­лость -- пожалует, так встретит все по заповеди.

   Мне и это слово его тоже не нравилось.

   -- Тимофей, -- говорю, -- кто может учредить все по за­поведи? Одно не разумеешь, другое забудешь, а третье ис­полнить не можешь. Однако если все это столь сильно "тру­бит" в душе твоей, то да будет так, как тебе открывается. Если Господь придет, он все, чего недостанет, пополнит, и если ты кого ему надо забудешь, он недостающего и сам приведет.

  

   Пришли мы в Рождество к Тимофею всей семьей, по­позже, как ходят на званый стол. Так он звал, чтобы всех дождаться. Застали большие хоромы его полны людей вся­кого нашенского, сибирского, засыльного роду. Мужчины и женщины и детское поколение, всякого звания и из разных мест -- и российские, и поляки, и чухонской веры. Ти­мофей собрал всех бедных поселенцев, которые еще с при­бытия не оправились на своем хозяйстве. Столы большие, крыты скатертями и всем, чем надобно. Батрачки бегают, квасы и чаши с пирогами расставляют. А на дворе уже смеркалося, да и ждать больше было некого: все послы домой возвратилися и гостям неоткуда больше быть, потому что на дворе поднялась мятель и вьюга, как светопреставление.

   Одного только гостя нет и нет -- который всех дороже.

   Надо было уже и огни зажигать да и за стол садиться, потому что совсем темно понадвинуло, и все мы ждем в сумраке при одном малом свете от лампад перед иконами.

   Тимофей ходил и сидел, и был, видно, в тяжкой тревоге. Все упование его поколебалось: теперь уже видное дело, что не бывать "великому гостю".

   Прошла еще минута, и Тимофей вздохнул, взглянул на меня с унылостью и говорит:

   -- Ну, брат милый, вижу я, что либо угодно Господу ос­тавить меня в посмеянии, либо прав ты: не умел я собрать всех, кого надо, чтоб его встретить. Будь о всем воля Божия: помолимся и сядем за стол.

   Я отвечаю:

   -- Читай молитву.

   Он стал перед иконою и вслух зачитал: "Отче наш, иже еси на небеси", а потом: "Христос рождается, славите, Христос с небес, срящите*, Христос на земли..."

     (* Срящите -- встречайте.)

  

   И только он это слово вымолвил, как внезапно что-то так страшно ударило со двора в стену, что даже все зашаталось, а потом сразу же прошумел шум по широким сеням, и вдруг двери в горницу сами вскрылися настежь.

  

* * *  

   Все люди, сколько тут было, в неописанном страхе ша­рахнулись в один угол, а многие упали, и только кои всех смелее на двери смотрели. А в двери на пороге стоял ста­рый-престарый старик, весь в худом рубище, дрожит и, что­бы не упасть, обеими руками за притолки держится; а из-за него из сеней, где темно было, -- неописанный розовый свет светит, и через плечо старика вперед в хоромину выхо­дит белая, как из снега, рука, и в ней длинная глинянаяплошка с огнем -- такая, как на беседе Никодима пишет­ся... Ветер с вьюгой с надворья рвет, а огня не колышет... И светит этот огонь старику в лицо и на руку, а на руке в глаза бросается заросший старый шрам, весь побелел от стужи.

 

Кто это был? Как вы догадались?

 

   Тимофей как увидал это, вскричал:

   -- Господи! Вижду и приму его во имя твое, а ты сам не входи ко мне: я человек злой и грешный. -- Да с этим и поклонился лицом до земли. А с ним и я упал на землю от радости, что его настоящей христианской покорностью тронуло; и воскликнул всем вслух:

   -- Вонмем*: Христос среди нас!

   (* Вонмем -- слушайте (буквально: восслушаем).)

  

   А все отвечали:

   -- Аминь, -- то есть истинно.

  

* * *

   Тут внесли огонь; я и Тимофей восклонились от полу, а белой руки уже не видать -- только один старик остался.

   Тимофей встал, взял его за обе руки и посадил на первое место. А кто он был, этот старик, может быть, вы и сами догадаетесь: это был враг Тимофея -- дядя, который всего его разорил. В кратких словах он сказал, что все у него про­шло прахом: и семьи, и богатства он лишился, и ходил дав­но, чтобы отыскать племянника и просить у него проще­ния. И жаждал он этого, и боялся Тимофеева гнева, а в эту мятель сбился с пути и, замерзая, чаял смерти единой.

   -- Но вдруг, -- говорит, -- кто-то неведомый осиял меня и сказал: "Иди, согрейся на моем месте и поешь из моей чаши", взял меня за обе руки, и я стал здесь, сам не знаю отколе.

   А Тимофей при всех отвечал:

   -- Я, дядя, твоего провожатого ведаю: это Господь, кото­рый сказал: "Аще алчет враг твой -- ухлеби его, аще жаждет -- напой его"*. Сядь у меня на первом месте -- ешь и пей во славу его, и будь в дому моем во всей воле до конца жизни.

   (* Евангелие. Послание к римлянам Святого апостола Павла, 12:20.)

 

Русский человек не подавлен величием и непостижимостью Божественного чуда, а принимает его со спокойной и твёрдой верой, как должное: «Я, дядя, твоего Провожатого ведаю: это Господь, Который сказал: “аще алчет враг твой – ухлеби его, аще жаждет – напой его”» (11).

Здесь – дорогая Лескову национальная русская черта быть «с Христом запросто, семейно»: «Я более всех представлений о Божестве люблю этого нашего русского Бога, который творит себе обитель “за пазушкой”» (1, 348), – говорил писатель.

   

   С той поры старик так и остался у Тимофея и, умирая, благословил его, а Тимофей стал навсегда мирен в сердце своем.

  

Какое чудо совершилось в рассказе? Только ли в дом пришел Христос?

 

* * *  

   Так научен был мужик устроить в сердце своем ясли для рожденного на земле Христа. И всякое сердце может быть такими яслями, если оно исполнило заповедь: "Любите врагов ваших, благотворите обидевшим вас"*. Христос при­дет в это сердце, как в убранную горницу, и сотворит себе там обитель.

   (* Из заповедей Христа, обращенных к апостолам и народу Иудеи (Евангелие от Матфея, 5:44, и от Луки, 6:27).)

Ей, гряди, Господи; ей, гряди скоро!

   1881

  

  

В заключении можно поговорить о том, как важно уметь прощать от всего сердца и стараться не злиться на человека за какой-то проступок, о том что надо «ненавидеть» грех, а не человека, который его совершает, о том, как важно мириться еще до захода солнца, о прошении об оставлении грехов молитвы Отче наш.

 

Если в течение урока дети устают думать, можно немного отвлечься и поиграть в речевые игры, например:

  1. Шарады.

         Начало – голос птицы,

         Конец - на дне пруда.

         А целое в музее

         Найдете без труда.

                                 (картина)

         С буквой к  живу в лесу.

         С буквой ч овец пасу.

 

2. Один ребенок называет слово, второй его повторяет и прибавляет свое и так по кругу – игра на тренировку памяти.

 

3. Как это по-русски?

Например, 

Голкипер, Гуманность , Дайвер, Детальный, Диалог , Игнорировать

 

4. Синонимы к слову ПРИКОЛЬНО

      Интересно, здорово, занимательно, забавно, оригинально, смешно, весело, хорошо, великолепно, необычно, вкусно, уютно, красочно, фантастически, мастерски, трогательно, душевно, гениально, стильно, талантливо.

Придумай пример предложения со словами: картина, дело, и подбери подходящее прилагательное.

 

5. Найди лишнее слово, например:

Каждый герой имеет свои индивидуальные черты


Автор: Администратор
Дата публикации: 11.02.2016

Отклики (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять отклики.