Яко божествен проповедник, яко предстатель верных непостыден, заблуждших путевождь, и наказатель был еси, Божий Архистратиже Боговиднейший.

Архангел Михаил



Болеет ребенок

Батюшка Феликс здравствуйте, сегодня была у вас на службе с сыночком, просила квартиру освятить. Но забыла спросить, Когда у меня начал болеть ребенок, я начала усиленно молиться, ездить по храмам на службы, исповеди, договорилась о молитвах по соглашению в г.Болгаре у протоиерея Владимира Головина с усилением молитвы в 7местах света - читала 2 раза в неделю акафисты Пантелеймону и Пресвятой Богородице, Николаю Чудотворцу, я так хотела верить, что бог спасет моего ребенка, НО СТАНОВИЛОСЬ ТОЛЬКО ХУЖЕ. Бывало, что сразу после моей молитвы ребенка начинало рвать, ещё нас ограбили, и в жизни начались сплошные проблемы. И ещё замечала, как только я подавала записки за здравие и упокоение, то тоже дети начинали болеть. И я бросила читать молитвы. Как это можно объяснить, у меня нет грехов, за которые я могла получить такое наказание, я обычный "грешник по мелочи" я же не робот - у меня же есть свой характер, я же не могу быть матерью Терезой и целиком жить абсолютно праведной жизнью: соблюдать все посты, не злиться,не ругаться. Вы тут где то написали, что мы оправдываем свои грехи, да я не понимаю, как мне сдержаться и не ругаться например: когда оплатив очередное обследование сына, мне в нем отказывают, говорят бесполезно-послушали и досвидания, или когда дочку обижают не могу не устаивать разборки. Как мне быть в отношении веры?
Автор: Оксана
Дата публикации: 29.01.2017

Отклики (1)

  1. Smile

    29 января 2017, 21:03 #
    о. Георгий Чистяков «Нисхождение во ад»

    За последний месяц я похоронил шесть детей из больницы, где каждую субботу служу литургию. Пять мальчиков: Женю, Антона, Сашу, Алешу и Игоря. И одну девочку — Женю Жмырко, семнадцатилетнюю красавицу, от которой осталась в иконостасе больничного храма икона святого великомученика Пантелеймона. Умерла она от лейкоза. Умирала долго и мучительно, не помогало ничто. И этот месяц не какой-то особенный. Пять детских гробов в месяц — это статистика. Неумолимая и убийственная, но статистика. И в каждом гробу родной, горячо любимый, чистый, светлый, чудесный. Максимка, Ксюша, Настя, Наташа, Сережа...

    Легко верить в Бога, когда идешь летом через поле. Сияет солнце, и цветы благоухают, и воздух дрожит, напоенный их ароматом. “И в небесах я вижу Бога” – как у Лермонтова. А тут? Бог? Где Он? Если Он благ, всеведущ и всемогущ, то почему молчит? Если же Он так наказывает их за их грехи или за грехи их пап и мам, как считают многие, то Он уж никак не “долготерпелив и многомилостив”, тогда Он безжалостен.

    Бог попускает зло для нашей же пользы либо когда учит нас, либо когда хочет, чтобы с нами не случилось чего-либо еще худшего – так учили еще со времен средневековья и Византии богословы прошлого, и мы так утверждаем следом за ними. Мертвые дети – школа Бога? Или попущение меньшего зла, чтобы избежать большего?

    Если Бог все это устроил, хотя бы для нашего вразумления, то это не Бог, это злой демон, зачем ему поклоняться, его надо просто изгнать из жизни. Если Богу, для того чтобы мы образумились, надо было умертвить Антошу, Сашу, Женю, Алешу, Катю и т.д., я не хочу верить в такого Бога. Напоминаю, что слово “верить” не значит “признавать, что Он есть”, “верить” – это “доверять, вверяться, вверять или отдавать себя”. Тогда выходит, что были правы те, кто в 30-е годы разрушал храмы и жег на кострах иконы, те, кто храмы превращал в дворцы культуры. Грустно. Хуже, чем грустно. Страшно.

    Может быть, не думать об этом, а просто утешать? Давать тем, кому совсем плохо, этот “опиум для народа”, и им все-таки хотя бы не так, но будет легче. Утешать, успокаивать, жалеть. Но опиум не лечит, а лишь на время усыпляет, снимает боль на три или четыре часа, а потом его нужно давать снова и снова. И вообще страшно говорить неправду – особенно о Боге. Не могу.

    Господи, что же делать? Я смотрю на твой крест и вижу, как мучительно Ты на нем умираешь. Смотрю на Твои язвы и вижу Тебя мертва, нага, непогребенна… Ты в этом мире разделил с нами нашу боль. Ты как один из нас восклицаешь, умирая на своем кресте: “Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?” Ты как один из нас, как Женя, как Антон, как Алеша, как, в конце концов, каждый из нас, задал Богу страшный это вопрос и “испустил дух”.

    Если апостолы утверждают, что Иисус умер на кресте за наши грехи и искупил их Своею кровию, то мы выкуплены (см. 1Кор 6,20; а также 1Петр 1,18-19), значит, мы страдаем не за что-то, не за грехи – свои, родительские, чьи-то. За них уже пострадал Христос – так учат апостолы, и на этом зиждется основа всего их богословия. Тогда выходит, что неизвестно, за что страдаем мы.

    Тем временем Христос, искупивший нас от клятвы законныя честнОю Своею кровию, идет по земле не как победитель, а именно как побежденный. Он будет схвачен, распят и умрет мучительной смертью со словами: “Боже, Боже мой, почему Ты меня оставил?”. Его бросят все, даже ближайшие ученики. Его свидетелей тоже будут хватать и убивать, сажать в тюрьмы и лагеря. Со времен апостолов и вплоть до Дитриха Бонхоффера, матери Марии и Максимилиана Кольбе, вплоть до тысяч мучеников советского ГУЛАГа.

    Зачем все это? Не знаю. Но знаю, что Христос соединяется с нами в беде, в боли, в богооставленности – у гроба умершего ребенка я чувствую его присутствие. Христос входит в нашу жизнь, чтобы соединить нас перед лицом боли и беды в одно целое, собрать нас вместе, чтобы мы не остались в момент беды один на один с этой бедой, как некогда остался Он.

    Соединяя нас в единое целое перед лицом беды, Он делает то, что никто другой сделать не в силах. Так рождается Церковь.

    Что мы знаем о Боге? Лишь то, что явил нам Христос (Ин 1,18). А он явил нам, кроме всего прочего, и свою оставленность Богом и людьми – именно в этой оставленности Он более всего соединяется с нами.

    Грекам, а вслед за ними и римлянам всегда хотелось все знать. На этом основана вся античная цивилизация. Именно на этой неуемной, бурлящей и неутомимой жажде знания. И о Боге, когда они стали христианами, им тоже захотелось знать – может Он все или нет. Отсюда слово “Всемогущий” или Omniрotents, один из эпитетов Юпитера в римской поэзии, которым очень любит пользоваться в своей “Энеиде” Вергилий. А Бог “неизречен, недоведом, невидим, непостижим” (это мы знаем не из богословия, нередко попадавшего под влияние античной философии, а из молитвенного опыта Церкви, из опыта Евхаристии – не случайно же каждый священник непременно повторяет эти слова во время каждой литургии), поэтому мы просто не в состоянии на вопрос “Может ли Бог все?” – ответить ни “да”, ни “нет”. Поэтому, кто виноват в боли, я не знаю, но знаю, кто страдает вместе с нами – Иисус.

    Как же понять тогда творящееся в мире зло? Да не надо его понимать – с ним надо бороться. Побеждать зло добром, как зовет нас апостол Павел: больных лечить, нищих одевать и кормить, войну останавливать и т.д. Неустанно. А если не получается, если сил не хватает, тогда склоняться перед Твоим крестом, тогда хвататься за его подножие как за единственную надежду.
    “Бога не видел никто никогда”. И только одна нить соединяет нас с Ним – человек по имени Иисус, в Котором вся полнота Божия пребывает телесно. И только одна нить соединяет нас с Иисусом – имя этой нити любовь.

    Полностью здесь: www.pravmir.ru/nisxozhdenie-vo-ad-pochemu-bog-popuskaet-stradanie-i-smert/

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять отклики.